Последним, ровно в центре, встал десятый.
Этот был массивнее — не просто стержень, а скорее короткий скипетр, увенчанный крупным кристаллом эфириума. Марк вбил его в грунт в трёх шагах от корня и… отступил.
Мысленная команда — воздух дрогнул!
Сомкнувшийся над головой купол, Марк ощутил не глазами, а всей кожей — тонкая, дрожащая плёнка отрезала ложбину от остального мира. Снаружи теперь не было ничего интересного: ни ручья, ни светящейся аномальной точки в структуре реальности, ни живого человека, топчущего фиолетовый мох. Для всего мира этот кусок седьмого круга просто перестал существовать.
А если кто-то, ведомый случаем или тонким чутьём, всё же набредет на это место — незваного гостя накроет тяжёлое, вязкое, необъяснимое желание уйти.
Нет, даже не так — развернуться и бежать! Бежать как можно быстрее и никогда не оглядываться, и не возвращаться на это место.
Ну а если и это не поможет…
Купол выдержит несколько ударов, сравнимых по мощи с атаками эфирника седьмого ранга. А потом ответит сам — единственной, но невероятно сильной атакой, основанной не только на стихиях, но и на ментале.
Упрямец либо отступит, едва живой, либо — что вероятнее всего — не сбежит уже никогда…
— «Расчетная надежность конструкции — восемьдесят четыре процента», — прокомментировал помощник.
— «А остальные шестнадцать?»
— «Категория „непредвиденное“. В седьмом круге ее нельзя исключать».
Марк усмехнулся. Зная характер помощника, подобную оценку можно было назвать — «сверхнадежной».
Но купол был только первым этапом…
Достав подстилку, Марк опустился на мох, скрестил ноги и вынул из кольца то, что берёг всё это время.
Три эфирные жемчужины.
Тяжелые, идеально круглые, они лежали на его ладони, переливаясь в редких лучах света, пробивающегося сквозь черные облака, — крохотные океаны, каждый из которых мог сравниться с бюджетом небольшого города.
Именно им предстояло стать сердцами великих артефактов. Артефактов, способных, казалось бы, на невозможное…
Управлять ВРЕМЕНЕМ!
Пусть только внутри ограниченного пространства — его это полностью устраивало. Пусть они не моги окончательно остановить время — плевать! Марку этого и не требовалось.
Он не собирался замедлять время…
Он собирался — РАЗГОНЯТЬ! В десятки, в сотни раз!
И чем больше жезлов встанет вокруг корня, тем сильнее получится эффект…
Основанием для артефактов послужил эфирный концентрат высшей очистки — лучший проводник из доступных парню. Небесное железо Губителя он не тронул бы никогда, а адамантий… с адамантием работать долго. Очень. А он не намерен терять время — не имело смысла.
Раньше Марк провозился бы с очисткой минимум неделю, сейчас же хватило лишь пары часов. Результат: идеально ровные бруски матового металла, принимающие эфир, словно пересохшая губка воду.
Работа по изготовлению заняла несколько дней.
Плата — тонны пролитого пота; бессонные ночи; сотни сложных расчётов и десятки неудачных попыток, после которых металл вновь превращался в заготовки, а испорченные рубины, выбрасывались. Марк не имел права на ошибку: жемчужины были невосполнимым ресурсом, и погубить хоть одну — погубить весь план.
Сложности добавляло и другое обстоятельство: он так и не включил ни артефакт защиты, ни исцеления, работая на износ. Седьмой круг продолжал жечь его изнутри — ровно, монотонно, как жар от печи, когда сидишь слишком близко к ней.
Марк справлялся с повреждениями благодаря великому артефакту, регенерации терранта и упрямству, с которым могла поспорить разве что Алиса.
Итог…
Каждый новый день он встречал чуть менее измученным, чем предыдущий: тело перестраивалось, каналы расширялись, контроль рос — медленно, по крупице, но необратимо.
И это казалось чудом…
Артефакт Кайрона доказывал, что не только человеческие, но и нормы древних пасовали перед его величием: то, что было идеальным, становилось еще лучше.
— «Ты работаешь с ювелирной точностью при болевом фоне, на сорок процентов превышающем тот, что мы определяли как предельный», — заметил помощник на второй день. — «Это аномалия».
— «Это привычка».
К исходу четвёртого дня артефакты были готовы.
Даже на вид они получились красивыми до неприличия: три витые колонны в метр высотой, сплошь покрытые вязью такой плотности, что рисунок сливался в мерцающий узор. Жемчужины были укрыты на вершине металлическими лепестками. Если бы не они — первичная активация выпила бы из него все силы.