Он бросил последний взгляд на растение внутри дрожащего треугольника — и закрыл глаза.
«Ждать. Терпеть. Развиваться…»
Первый раз его хватило всего на десять минут — после отключения браслета Марка рвало кровавой желчью, боль буквально раздирала тело на части. В корне подавив желание активировать артефакт исцеления, он на максимум разогнал регенерацию, сжигая поступающие крупицы энергии.
Второй — продержался пятнадцать.
А после был третий… седьмой… десятый…
Невзирая на боль, превратившуюся в агонию, парень терпел, ведь он видел — изменения есть: тело перестраивалось даже не на молекулярном уровне. Изменения были за гранью его понимания.
И менялся не только он…
Миротворец начал меняться на третьи сутки активации ускорителей времени. Марк заметил это сразу — он вообще почти не сводил глаз с корня, отвлекаясь лишь на короткий сон и еду.
На утолщении, уходящем в землю, вспухло что-то похожее на нарыв: бугорок с натянувшейся, побледневшей кожицей.
К ночи нарыв лопнул…
Из него выстрелил тонкий побег — прямой, увенчанный крохотным утолщением размером с горошину. Прекратив самоистязание, Марк просидел над растением всю ночь. Он не отходил от треугольника ни на мгновение: не ел, не пил, не спал — развитое тело легко переносило все лишения и нагрузки.
Утром следующего дня горошина стала грецким орехом. К вечеру — сливой. Плод рос буквально на глазах, наливаясь, тяжелея, оттягивая побег к земле, и его поверхность медленно меняла цвет: от бледно-зелёного к сочному, глубокому изумрудному.
А ещё через час Марк ЗАМЕДЛИЛ время.
Он снизил ускорение в несколько раз, превратившись в саму внимательность: пропустить момент окончательного созревания означало потерять всё.
А потом… потом плод загорелся: изумрудный цвет вдруг дрогнул и потёк, наливаясь изнутри — сначала золотыми прожилками, после целыми ручьями золотого света.
За минуту плод налился до краёв, и…
Засиял!
Ровно. Мягко. Тепло.
Свет заливал ложбину, отражаясь от воды, играя на фиолетовом мху, — и не было в нём ничего ни от аномальной зоны, ни от искажённого эфира, ни от смерти, которой здесь все дышало.
Это было сияние самой…
ЖИЗНИ!
Марк, не дыша, погасил артефакты времени. Дрожь в воздухе улеглась. Ручей снова зажурчал в привычном ритме. Мох замер, перестав беспрерывно рождаться и умирать.
А золотое сияние осталось.
Марк опустился на колени перед растением, и — не смог заставить себя сорвать плод.
В его ноздри ворвался — запах!
Запах чего-то невероятного…
Сглотнув ком, Марк понял, что больше всего он напоминает ему запах МАМЫ…
Он просидел так почти три часа.
Смотрел на свет, льющийся сквозь пальцы поднесённой ладони, слушал ручей и чувствовал странное, забытое: всепроникающую любовь, будто он снова вернулся в детство — в окружение своей дружной семьи.
Сорвать это казалось святотатством.
— Прости, — тихо сказал Марк. — Мне очень нужно.
И коснулся плода пальцами…
Он был готов ко всему: к атаке, к боли, к сопротивлению, к пробуждению какого-нибудь стража, к тому, что растение попытается скрыться.
Но…
Плод отделился сам. Легко, буднично, без малейшего сопротивления. И даже наоборот — он будто бы прыгнул в руку, отчего Марк едва не выронил его.
Размером с крупное яблоко, плод весил больше килограмма — тяжёлый, плотный, тёплый на ощупь. Он лежал в ладони, светился ровным золотом и был…
РЕАЛЕН!
Спасение Лизы.
Здесь. Сейчас. В его руках.
Замерев, Марк стоял, боясь моргнуть: цель, к которой он так долго шел — достигнута!
А потом, встряхнувшись, он достал из кольца золотую монету стазис-куба — на её полированной поверхности была выгравирована крохотная фигурка растения в виде человечка с расставленными руками и ногами — и убрал плод внутрь. Мир внутри куба замер навсегда: ни увядания, ни потери целебных свойств и качеств.
Монета исчезла в кольце.
Марк выдохнул и прикрыл глаза. Он несколько секунд наслаждался этим чувством — чувством, которое было во сто крат лучше ощущения силы и могущества.
«У меня получилось…»
Он ещё раз обвёл взглядом ложбину, прикидывая, сколько времени уйдёт на сборы: свернуть лагерь, снять купол и проверить жезлы.
Меньше часа.
Значит, до ночи успеет пройти с десяток километров, и через неделю-полторы…
Марк уже двинулся вперед — как внезапно замер!
Мысль…
Холодная и простая, словно удар ножа под рёбра. Нет — невидимый червячок, способный проникнуть куда угодно.
«А что, если не поможет…»