На половине пути Артур остановился — с каждой секундой груз ДАВИЛ на их пару все сильнее, буквально примораживая ноги к земле.
Обернувшись, Марк увидел, как «корпорант» несколько секунд стоит неподвижно — спокойный, собранный, с лицом человека, сводящего дебет с кредитом. Он видел, как тот оценивающе смотрит вперёд, на оставшуюся часть Дороги. Как переводит взгляд на повисшую на его руке Ольгу.
И… разжимает пальцы.
— Прости, — донеслось до Марка ровное, почти вежливое. — Ничего личного. Не знаю, что ты натворила, но я не собираюсь умирать за тебя.
Ольга рухнула на колени…
А Артур Вольский встряхнулся и пошёл дальше — тяжело, размеренно, но гораздо легче, чем раньше. Он не оглядывался. Зачем? Человек, только что закрывший убыточную сделку, не видел в этом никакого смысла.
Ольга стояла на коленях посреди золотого коридора, не в силах подняться.
Она попыталась — упёрлась ладонью в руны, подтянула ногу… и завалилась обратно. Лишившаяся второго носильщика, она рухнула под гнетом ноши, возложенной на нее Дорогой — эфирницу смерти с каждой секундой все сильнее вжимало в камни…
Мимо, тяжело набычившись, прошёл Беркутов. Скользнул по упавшей взглядом — и отвернулся, ускоряя шаг настолько, насколько позволяла Дорога.
Никто не остановился и не пришел на помощь…
Никто и не должен был: каждый нёс СВОЕ — и своего хватало с избытком.
Марк ощутил, как дрогнула ладонь Алисы.
— Марк.
Он повернул голову.
Девушка посмотрела на него, потом — на скорчившуюся позади фигуру в чёрном.
— Ты можешь помочь ей?
— Что? — ему показалось, что он ослышался.
— Ответь.
— Не знаю… — Марк с сомнением прислушался к себе. — Наверное, да.
— Тогда… я прошу — помоги ей! — твёрже повторила Алиса, пытаясь высвободить руку из его хватки. — Я продержусь сама. Осталось совсем немного.
— Нет, — попытался он сжать ее пальцы, но увидев ее взгляд — остановился.
— Лиса…
— Посмотри на неё! Она не дойдёт! — В изумрудных глазах, обращённых к нему, не было ни сомнения, ни колебания — лишь усталая, взрослая решимость. — Хватит смертей, Марк. Хватит. Я видела уже три — четвёртую видеть не хочу.
— Ты уверена, что…
— Я справлюсь! — Алиса упрямо вздёрнула подбородок, и сквозь смертельную усталость на миг проступила та самая девушка, что когда-то в Химграде заявила ему, что не остановится ни перед чем, ради достижения своей цели. — Я смогу дойти, но не смогу вернуться и помочь. Если кто и способен на такое, — пауза, — то только ты.
Секунду Марк смотрел ей в глаза… затем медленно разжал пальцы, выпуская тёплую ладонь, — и тут же ощутил, как полегчала его собственная ноша, лишившись части чужого груза.
Алиса покачнулась, шумно выдохнула… выпрямилась. Готовый в любую секунду вновь прийти на помощь, Марк тревожно всматривался в ее лицо.
— Нормально. — Девушка смахнула выступивший пот. — Выдержу.
— Уверена?
— Да, — Алиса качнула головой и… пошла к выходу.
Шаг. Ещё шаг.
Невероятным усилием Марк заставил себя развернуться и в несколько десятков тяжёлых шагов добрался до Ольги — идти обратно оказалось ничуть не легче…
Блондинка полулежала на полу, упираясь в светящиеся руны дрожащими руками. Услышав шаги, она с трудом подняла голову — и застыла…
Не веря.
Марк молча протянул руку.
— Почему?.. — её голос был хриплым, чужим. Взгляд метнулся за его спину — туда, где, пошатываясь, шла в одиночку Алиса. — Я же… я же пыталась тебя…
— Она попросила, — просто ответил Марк.
Ольга смотрела на него ещё мгновение.
А потом в её глазах — глазах повелительницы смерти и страха, девушки, привыкшей просчитывать людей на десять ходов вперёд, привыкшей играть их судьбами, словно хрупкими игрушками, — что-то беззвучно треснуло и осыпалось.
Она вложила ледяные пальцы в его ладонь.
Ноша навалилась на Марка немедленно — чужая, тёмная, пахнущая старой кровью и старым горем. Он стиснул зубы, перераспределяя вес, и потянул девушку вверх:
— Идём спокойно. Не думай о конце пути — думай только о следующем шаге.
И они пошли…
Это было тяжело — тяжелее, чем всё то, что Дорога преподнесла ему до сих пор. Двойной груз давил на плечи, шёпоты сплетались в два голоса: свой твердил про белую палату и уходящее время, чужой — сипел что-то на незнакомом языке, полном шелеста и могильной стыни.
Но Марк шёл…
Шёл, потому что там, впереди, брела его девушка — и каждый её шаг был для него важнее собственного.