В университете он слыл молчуном, но при Оксане удивительно легко раскрывался. Слова лились потоком. Она же внимательно слушала, поглаживая бокал.
— Ты упомянул интернат, — заметила Оксана. — Твои родители…
— Нет-нет, они живы. По крайней мере, мама. Папа бросил нас, когда я ходил в садик. Это был не сиротский приют. Просто школа, в которой мы жили с понедельника по пятницу. Достаточно жесткая школа.
— Было трудно?
— Пришлось приспособиться. Я рос книжным мальчиком. В интернате таких недолюбливали. Некоторые ребята преподали мне урок выживания.
— Но почему интернат?
Он посмотрел на черепичные складки за перилами.
— Мама налаживала личную жизнь. Она частенько ошибалась в мужчинах. Не всем отчимам я приходился по душе.
— Вы общаетесь сейчас? С мамой?
— Периодически созваниваемся. Я рад, что она заново сошлась со вторым своим кавалером. Он неплохой человек.
— Мне кажется, ты — неплохой человек. — Оксана склонила набок голову. — Но я тоже постоянно ошибаюсь в мужчинах. В чем загвоздка?
— Загвоздка?
— Да. Никак не удается нащупать. Ты симпатичный, умный, добрый, ты — трудяга. Где же подводные камни? Не знаю… Жена в Днепре? Дети?
— Ни жены, ни детей.
— Боже! — Она закрыла ладонью рот в притворном шоке. — Ты… идеал!
— Не буду спорить, — засмеялся Корней.
— Но, без шуток, — Оксана провела ногтем по ободку бокала, — мне давно не было так спокойно с парнем.
Его сердце забилось быстрее.
— Я разучился ходить на свидания.
— Аналогично.
— Только не ты, — усомнился Корней, — уверен, у тебя нет отбоя от поклонников.
— О‘кей, я пользуюсь определенной популярностью среди турок и интернет-эксгибиционистов. Но практика оставляет желать лучшего. Мне двадцать пять, и пять лет я встречалась с одним парнем.
— Это долго.
— Чересчур.
— Давно расстались?
— Как поглядеть. Может, зимой. Может, прошлой зимой.
Корнею показалось, что ей неприятно вспоминать бывшего.
— По сути, я сбежала от него сюда.
— Он тебя… обижал?
— Физически — нет. Больше морально. Ваня был трудным человеком. Помешан на чистоте. Аккуратен до омерзения. Нет, я сама чистоплотна, но его поведение в быту граничило с ненормальностью. Он выдумал свод правил. Как мыть полы. Как стирать одежду. Я чувствовала себя в плену. В натуральной клетке. А хуже всего, что мании стали передаваться мне. Как и он, я вскакивала ночью, чтобы проверить замки, даже зная, что они заперты.
— Синдром навязчивых состояний, — сказал Корней.
— Вот-вот. В прошлом году он уехал на заработки, и первое, что я сделала, — разбросала по комнатам вещи, скомкала его драгоценные гардины, высыпала на пол землю из цветочного горшка. Он бы лопнул от ярости.
— Прости за вопрос… — Корней был озадачен. — Но ты такая эффектная, сексуальная девушка. Зачем ты это терпела?
— Спасибо за комплимент. Что ж…
— Не отвечай, если не хочешь.
— Хочу. — Она отхлебнула пива. — Как я и говорила, мне было двадцать — безмозглая девчонка. Ваню я знала с детства. Он жил по соседству. Такой тихий замкнутый мальчик. В четырнадцатом его призвали в армию, отправили на восток. Он вернулся через месяц — наступил на мину. Ему ампутировали половину ступни. И как-то случайно мы разговорились в лифте. Слово за слово, он пригласил меня в кино. Я пошла… из жалости, думаю. И вскоре мы уже вместе снимали квартиру. — Оксана улыбнулась: что было, то было. — Он не тянул резину — сразу вывалил на меня все свои бзики. Расскажи я родителям, они бы забрали меня домой. Но я привязалась к нему. Считала, что обязана его опекать.
Нет, у нас были нормальные дни. Но все, что я вижу, оборачиваясь, — как я драю чертов пол, а он стоит надо мной, катает в пальцах свинцовые шарики, и они так ужасно дребезжат…
На террасе благоухали розы, но Корней словно унюхал аромат стирального порошка, узрел себя, десятилетнего, трущего белье о ребристую доску. За спиной маячит отчим, он пахнет одеколоном и перегаром.
— Старайся, пацан. Старайся, чтобы я видел.
«Милая, — подумал Корней, — мы с тобой похожи».
— А потом, — продолжала Оксана, — он уехал в Польшу. На год, и это был потрясающий год. Будто с моей шеи сняли ярмо. Я гуляла, читала, общалась с новыми людьми. Записалась на десяток курсов. И поняла, что не смогу жить, как раньше. И еще поняла, что совсем его не люблю.
— Как он принял твое решение?