Обед шаха в дальнейшем должен был состоять из восьми блюд, каждая порция которого должна была быть рассчитана на пять человек. Шах имел отменный аппетит, но не мог себе позволить выедать все до остатка, что-то всегда должно было оставаться на тарелках. Стоимость такого обеда в день составляла 1000 крон.
При этом шах обедал в своей столовой, а сын и внук вместе с министрами и свитой ели в отдельном салоне.
Запланированный визит шаха в театр был отменен якобы из-за смерти ары князя Иосифа. Хотя, пожалуй, шаху просто неинтересно было смотреть спектакль на непонятном языке.
На следующий день на завтрак шах ел яйца и пил чай с разовым хлебом, который ему очень понравился. На второй завтрак шах ел блюдо из баранины. Вообще баранина должна была быть ежедневно, а для приготовления блюд для шаха и его сопровождения работало ежедневно 12 поваров.
Купание шаха выглядело своеобразно, потому что купался он в своей ванне, которую возил с собой. Наполняли ее холодной водой, но душ был горячим. При этом составлял компанию шаху его придворный врач.
После завтрака шах разослал кучу открыток с видами Львова и вышел на балкон. На площади снова приветствовала его толпа народа.
А после полудня шах попросился инкогнито в бричку по городу, нарядившись так, чтобы его не узнали.
16 июня после полудня шах покинул Львов. Проводы шаха прошли не менее пышно, чем его приезд. После трехдневного пребывания шаха и его свиты отелье выписал счет на 48 тысяч крон. Ответственный за расчет возмутился и сказал, что это очень дорого, и если пан Бжезицкий будет так считать, то не получит от шаха никакой награды. На это пан отелье ответил, что в заднице видел любые награды, а предпочитает живые деньги, тем более, что с того счета ему мало что достанется. Спор дошел до того, что отелье обещал, если шах с ним не рассчитается, то он станет вместе с женой в воротах и пожалуется самому шаху. В конце концов, сторговались, и Бжезицкий получил 44 000 крон.
Однако, как выяснилось, пану Адамскому так и не заплатили за маркизу, и он подал в суд.
Волынский граф Игнатий Радивилл безоговорочно верил в величие своего рода и в силу рубля. Однажды он выехал с дочерью и единственным сыном во Львов, нанял в первоклассном отеле целый этаж и дал бал. Несмотря на врожденную бережливость, которая иногда переходила даже в скупость, стремился на этот раз показать: родовой гонор берет верх над всеми другими чувствами. И добился своего. Местные дневники заполнили описанием забавы целые полосы.
Рассчитываясь, граф не протестовал, приняв все счета, хотя и были они существенно взвинчены, его только до живого достала стоимость свечей — по гульдену за штуку.
Идея мести родилась мгновенно. Приказав вынести вещи в карету, он вытащил все огарки свечей из подсвечников, сложил их по порядку на столе и позвонил в отельную службу. Слетелся целый легион слуг, горничных, лакеев, официантов и т. д.
— Очень я был доволен всем, — начал свою речь граф перед просветлевшими от этих слов лицами. — Поэтому хочу всех вас на прощание одарить. Вам, пан кассир, я жертвую пять гульденов, — и ткнул в руки неподвижному от удивления кассиру десять дорогущих огарков. — Пани — пять гульденов…
И так далее по порядку всех «одарил». А служба, вытянувшись длинным шнуром, представляла с окурками свечей в руках единственную в своем роде картину.
Карета понесла графа Игнатия на вокзал.
В 1914 г. покои в отеле стоили 4 кроны. Для сравнения: в «Европейской» (пл. Марийская, 4) — два с половиной золотых. А перед Второй мировой столько уже стоил черный кофе с пирожным.
В партере отеля имелось несколько богатых элегантных магазинов: парфюмерный салон и парикмахерская Рудольфа Пертцля, галантерея А. Териха, а еще известнейшая галантерея Берты Старк, которая торговала бельем для женщин, трикотажем, чулками и перчатками.
В кофейне, вход в которую был с ул. Танской — напротив большого магазина Бернарда Полонецкого, — встречался изысканный свет, хорошо одетый, со спокойными манерами. Никто в те времена не пришел бы в кофейню в свитере или спортивной рубашке. При Австрии элита лож и партера Оперного театра шла после спектакля в «Жорж», где небольшой оркестр играл только венские мелодии и повторял мелодии, которые звучали в Оперном.
Однако надо сказать, что ни одна из львовских кофеен венского типа, подчиняясь неуклонной «варшавизации», не казалась настолько варшавизованной, как кофейня в «Жорже». Это было самое европейское заведение Львова, а точнее — новоевропейское. Полная противоположность «Европейской» кофейне во Львове, зато верная копия «Кофейни Европейской» в Варшаве. Но если последняя принадлежала к самым презентабельным кофейням столицы, была несовершенной имитацией венской кофейни, то кофейня в «Жорже» была имитацией имитации.