Заходил туда Петро Холодный, который умел рассказывать интересные темы из художественной техники и любимого его предмета — химии.
Помню, как однажды вечером зашел в Терлецкие мастерские художник Иван Труш, принес и расставил в гостиной и комнате десять образов с одним только сюжетом: выкорчеванный пень в Брюховицком лесу. Художник ездил туда и осматривал корчевание леса. Один выкорчеванный пень привлек его внимание. Художник смотрел на него в разное время дня и года: и в результате имел десять картин, свойственных колористике и спокойствию Труша. Его объяснения к каждой картине, а потом рассказ о различных наблюдениях из мирового искусства (не без острой критики других художников) за столом во время ужина были настоящим симпозионом.
В доме Терлецких задерживался на время не один украинский деятель проездом из-за границы Здесь собирались также разные эмигранты, которые, покинув свои земли, занятые большевиками, и вырвавшись из разных польских лагерей, оседали в украинской среде.
А уж самые интересные были субботние богемские встречи. После ужина за хорошим вином начинались разговоры на различные темы. Почти вся тогдашняя стрелецкая богема сходилась здесь на развлечение при разговорах и, никуда не денешься, при картах. Верховодили «цивилы» — известный Базь Весоловский, шутник, рассказчик, и композитор Сясь Людкевич, который вне музыки с картами, казалось, света не видел. В доме Терлецких он тоже проявил больше внимания к картам, чем к музыке. В картах имел счастье. Обыгрывал общество, когда бы ни сел с ним к столу. Не удавалось ему лишь тогда, когда Роман Купчинский и Лёнь Лепкий, напевая разные песни на игре, намеренно начинали детонировать. Тогда музыкальное ухо Сяся не могло стерпеть «фальша», и он проигрывал. Так прерывалась игра. Сясь был сердит хотя бы на минутку, потому что сейчас же заслушался повествованием Янця Иванца о его военных приключениях на степной Украине и о каком-то барашке, который, словно чертик, являлся среди степи некоторым старшинам, предвещая неизбежное приключение. В этих рассказах секундировал ему врач Гаванский, называемый «Здруфцё», который тоже, как постоянный гость Терлецких, был несравнимый говорун.
От рассказов о военных приключениях переходили к планам написания мемуаров, подачи критики о плюсах и минусах строительства нашего государства. С уважаемыми событиями перепутывали веселые, а редактор «Красной калины» Л. Лепкий собирал тематику для этого издательства, обязывая соучастников разговора к написанию или рисованию каждый раз новых материалов об истории освободительной борьбы. Записывал также шутки для своего сатирического журнала «Зыз».
Но не все шло гладко, потому что склонный к сатире Р. Купчинский не раз сводил рассказчиков-энтузиастов с вершин фантастики до низовья реализма и торжественного заявления горькой правды о недавнем прошлом.
Приходил туда и С. Гординский. Хотя не мог принимать активного участия в разговорах, но отвечал на вопросы, написанные на бумажках, так как он говорил, только не слышал. Он давал интересные объяснения на различные запросы из области искусства, поэзии или из жизни Парижа.
Бывал также художник М. Осинчук, мечтатель, дели-берант, всегда в раздумьях, какой-то словно озабоченный, а по сути, углубленный глазами в художественный мир, в частности, в церковную живопись и иконографию.
Большое оживление в разговоры и дискуссии вносил Павло Ковжун, который, реже с женой, чаще сам приходил на субботние вечера. Любил он и в рюмку заглянуть, любил подпевать под аккомпанемент гитары, мог взять слово в дискуссии на самые разные темы, охотно говорил о художниках и искусстве, однако не любил теорий на художественные темы. Здесь он отказывался не раз подать основное пояснение или хоть бы обозначение какого-нибудь художественного направления. Однако жил искусством и, несмотря на тяжелый труд зарабатывания кистью, который в результате давал несравненные виньетки, плакаты, рекламные картины, росписи церквей и т. д., был душой объединения художников «Анум» и главным организатором и редактором художественного журнала, органом этого объединения и других изданий из этой области. Разумеется, что ни этот художественный журнал, ни издания, ни репродукции художественных работ Ковжуна не увидели бы свет, если бы здесь не действовала щедрая рука владельца аптеки М. Терлецкого. В доме Терлецкого была редакция всех этих изданий. Не раз велись горячие дискуссии по подбору материала и статей, в основном между Ковжуном, известным импрессионистом и оригинальным графиком, носившим на себе пятно школы Нарбута, и Иванцом, заядлым баталистом на практике и поклонником баталиста Перфецкого, и симпатиком фаталистических картин (в основном с лошадьми) Л. Лепким.