– Я знаю, – кивнул тот, сохраняя полное спокойствие. – Однако нам придется рискнуть… Отойдите чуть в сторону – мне нужно больше места.
В черных безднах глаз колдуна вспыхнул мрачный, холодный огонь. Стена затрепетала под его взглядом, камни протяжно заскрипели, пробуждаясь ото сна, зашевелились, и, наконец, покинув свои места, с шумом сорвались вниз.
Через миг на месте стены осталось лишь облако пыли, кружившее над грудой камней.
Когда же оно рассеялось…
– Ри! – Евсей сразу же увидел своего ученика, замершего в полумраке пещерки, чьи своды были так низки, что приходилось стоять, ссутулившись, втянув голову в плечи.
Чуть в стороне, в центре подземелья, коленопреклоненным изваянием, воздевшим руки вверх, словно в последней молитве, застыла Сати. Дальше, в противоположном конце темницы, глаза с трудом разглядели очертания еще двоих, державшихся рядом.
"Один из них горожанин, наделенный даром приятель Бура, – сразу понял караванщик.
– Но кто второй? Демон, мучающий его, силясь сломить дух, или сам Губитель…?
Великие боги!" – он глубоко вздохнул, беря себя в руки, заставляя успокоиться, собираясь с силами перед последним броском навстречу концу.
– Нужно уводить отсюда детей! – воскликнул он, устремляясь вперед. Следом за ним бросился Лис.
– Поторопитесь! – последним переступил черту Шамаш. – Заберите пленников и уходите! – его голос был тверд и резок как порыв свирепого вихря, в нем не осталось места сочувствию и пониманию, лишь властная воля. Не допуская никаких возражений, он звучал как глас повелителя, отдававшего приказания тем, кто, волею законов мироздания, обязан лишь подчиняться. Впрочем, караванщикам и самим совсем не хотелось задерживаться в этом мрачном месте, предвещавшем лишь одни беды, ни мигом дольше того, что было необходимо.
Евсей схватил за руку Ри, увлекая его за собой, в то время как Лису пришлось подхватить начавшую упираться, вырываясь и крича как от страшной боли, Сати на руки. Казалось, что она находится во власти безумия. Из ее глаз бесконечными потоками катились слезы, голова дергалась из стороны в сторону.
– Успокойся, девочка, – караванщик прижал ее покрепче к себе. – Успокойся. Все уже позади. Мы рядом и защитим тебя, – однако, его речи не внести умиротворения в душу недавней пленницы, скорее даже наоборот, еще больше взволновали ее. Она заметалась, направляя все свои силы на то, чтобы вырваться.
– Что с ней? – спросил Евсей юношу, когда они поднялись на каменную насыпь.
Ри ничего не ответил, лишь качнул головой, а затем, подняв на летописца взгляд полных боли и отчаяния глаз, посмотрел на него так, что караванщик и думать забыл о том, чтобы продолжать расспросы, понимая, что порою в целом свете нет ничего мучительнее и ужаснее воспоминаний.
Тем временем Бур подбежал к горожанину, склонился над ним.
– Ларс… Как ты, друг?
– Нормально, – прошептал тот. Собрав воедино все силы, он заставил себя приподняться, а затем, схватившись за плечо Бура, встать. Но резкая вспышка боли вынудила его покачнуться, с губ сорвался сдавленный стон.
– Ты сможешь идти? – сочувственно глядя на раненого спросил Бур.
– Надо торопиться, – прошептал в ответ Ларс. И пусть его голова кружилась, перед глазами среди красных разводов и каких-то то вспыхивавших, то гаснувших точек-звезд все плясало в безумном танце, он заставил себя сделать первый шаг. – С Ликой все в порядке? – это было тем единственным, что беспокоило его настолько, что вынуждало задать вопрос.
– Да, – поспешил успокоить друга Бур, поддерживая его, понимая, что без опоры тот уже давно бы упал, не в силах подняться вновь. – Она у караванщиков, – продолжал он, – в безопасности…
– Сейчас в городе нет безопасного места, – сорвалось с губ девушки-незнакомки, которая, поддерживая Ларса под другую руку, помогала ему идти.
– Кто ты? – бросив на нее быстрый, полный подозрения и любопытства взгляд, спросил Бур.
– Нинти, – прохрипел, отвечая за свою спутницу Ларс. Его дыхание становилось все более и более затрудненным, лоб покрыла холодная испарина.
– Летописец, – донесся до них голос Шамаша, – помоги им.
Караванщик, сорвавшись со своего места, быстро подбежал к горожанам.
– Ну-ка, – отстранив Бура, он поднял раненого на руки и понес поскорее прочь из недавней темницы.
Горожанин бросился за ним следом, и лишь Нинти задержалась, подошла к богу солнца, не спуская с него взгляда глаз, в котором сперва было лишь удивление, затем, придя ему на смену, озарение, и, наконец, в них зажегся отблеск радости.
Впрочем, и этот огонь горел всего лишь миг, сменившись болью и отчаянием.
– Шамаш, зачем ты пришел! – сорвались с ее губ горьким, полным укора вскриком слова. – Неужели ты не понял, что это ловушка? Неужели…
Колдун посмотрел на нее с сочувствием, затем тихо произнес:
– Весь этот город – ловушка. И для них, – он качнул головой в сторону горожан и караванщиков, – и для нас, – вновь обратив свой взгляд на незнакомку, добавил он.
– К чему эти загадки! – в отчаянии вскрикнула она. – Уходи! Уходи скорее, пока еще не поздно…!
– Поздно! – громкий раскатистый смех потряс саму землю.
В тот же миг Шамаш с силой оттолкнул девушку в сторону.
Та, растерялась – это было так неожиданно – не удержалась на ногах и, упав, скатилась с каменной насыпи вниз, к ногам караванщиков.
– Нинти, ты цела? – преодолевая собственную боль, Ларс пододвинулся к ней, коснулся плеча, заглянул в глаза.