– Теперь мне не так страшно, – Рамир прижалась к ней, словно маленький ребенок к матери. – Ведь я знаю: если у вас будет возможность, вы не оставите меня. Если ж нет… – она на миг умолкла, прикусив губу, вздохнула, продолжая: – Что же, значит, так должно быть. Я подчинюсь воле богов, надеясь, что Они оценят мою верность.
На какое-то время у костра воцарилась тишина.
Хозяин каравана заметил, как Шамаш, постояв какое-то время в стороне, сел рядом.
Лекарь поспешно подошел к Нему:
– Разреши я перевяжу Твою руку.
– Это ни к чему, – он раскатал рукава, спеша скрыть рубец.
– И все же… – продолжал настаивать Лигрен и Шамаш, видя, что в глазах повернувшегося к ним Атена начало пробуждаться беспокойство, кивнул. Он протянул руку лекарю, сам же повернулся к рабыням.
– Почему вы здесь, а не в повозке?
– Другие женщины уже легли спать, – тихо заговорила Фейр, не сводя с Шамаша полного благоговейного трепета взгляда. – Господин, Ты сказал, что придешь. Мы надеялись: Ты захочешь поговорить с нами…Лигрен упросил дозорных разрешить нам побыть пока здесь, у костра.
– Ты о чем-то хочешь меня пропросить? – спросил он Рамир.
– Нет, – качнула головой девушка. – Я знаю, что не вправе… Спасибо Тебе.
– За что ты благодаришь меня? – он глядел на нее, не скрывая сочувствия. – Ведь я ничего для тебя не сделал.
– Ты пришел. Ты видишь во мне человека. Ты показал мне прекрасную землю, уготованную благим душам. Ты исцелил меня от мыслей о смерти. Я больше не боюсь умереть, ведь я знаю, что меня ждет потом, в награду за пройденные испытания.
– Твоя душа достойна того, о чем она мечтает, – его улыбка стала теплой и лучистой, глаза засверкали, словно звезды в ночи. – Верь. И по вере твоей ты будешь вознаграждена…
– Господин, – ее губы дрогнули, – могу ли я спросить?
– Конечно, девочка. Все, о чем угодно.
– Моя судьба… Ты ведь видишь ее. Скажи: я умру в этом городе?
– Нет, – колдун смотрел ей в глаза. Его голос стал тихим, нашептывающим, словно ветер, который проникал в самое сердце, душу. – Это случится за тысячи шагов и дней отсюда. Тебе предстоит испытать еще много светлого: любовь, надежду, веру и мечту. Боги дадут тебе узнать счастье при жизни, чтобы подготовить к тому, что ожидает после смерти.
– Спасибо Тебе, господин! – ее душа успокоилась. Сомнения улеглись, словно снег в час, когда утихают ветра. – Теперь я готова на любые испытания!
– Дорогая моя, – Фейр не спускала с нее глаз, удивляясь смелости девушки, радуясь, может быть, даже большее ее, известию о том, что на этот раз никто не разлучит ее с той, ради которой она жила все эти годы, растя, как родную кровинку, – как бы мне хотелось пройти через все это вместе с тобой!
– Ничего, ничего, – теперь ее душа была достаточно сильна, чтобы поддерживать и других, – ты же слышала: я вернусь к тебе… мама, – она впервые назвала Фейр так, понимая, что это краткое слово сделает женщину счастливой, давая и ее сердцу тот свет и тепло, которые будут так необходимы в этих душных городских стенах.
– Рамир, – голос Шамаша заставил их обеих оторвать счастливые взгляды друг от друга, повернувшись к нему. – В сложившихся обстоятельствах я не много могу для тебя сделать…
– Не надо, ничего не надо! Со мной все будет хорошо, правда!
– Конечно, девочка. И все же… Так будет лучше для всех нас. Если ты, конечно, согласишься.
– Да! Ради Тебя я готова на все!
– У тебя светлая душа. Я не хочу, чтобы хозяин города искалечил ее. Тело – только оболочка. Красивое или уродливое – не так уж и важно. Раны, нанесенные ему, заживают не всегда быстро, но рано или поздно это происходит. Душа же может мучиться болью давно минувших дней вечно… Мне дано оставить твою душу здесь. В город уйдет лишь тело.
– Но… – сидевшие у костра переглянулись. Они никогда не слышали ни о чем подобном. Конечно, бог всемогущ, но в легендах даже Он не совершал ничего подобного.
– Я не нарушаю данного слова, ибо душа не принадлежит земле, и уж тем более тому, который использует ее как камни на пути к своему мертвому бессмертию.
– Воистину! Только как это возможно: отделить тело от души? – Атен повернулся к Лигрену, полагая, что если такое когда-нибудь случалось, то уж жрец должен знать, но лекарь был не менее удивлен, чем хозяин каравана, может быть, даже больше…
– Подобное не станет и нарушением линий мира, – продолжал Шамаш, – ибо, как и о магическом мосте, об этом сказано в легендах.
Мужчины наморщили лбы, силясь вспомнить, о чем Он говорил. Но все тщетно.
– Я имею ввиду не разделение тела и души, а замену душ, – проговорил колдун, отвечая на незаданный вопрос.
– Ну конечно! – воскликнул Лигрен. – Желая спасти или наказать, боги порой меняют местами души человека и животного! – он вдруг прикрыл рукой рот, огляделся вокруг: – Если хозяин города послал своих слуг, чтобы подслушать наш разговор…
– Да, – Атен вмиг помрачнел, – мы стали слишком откровенны, забывая, что находимся в самом сердце враждебного нам оазиса.
– Никто ничего не услышит, – успокоил их Шамаш. – На этой площади я защищаю не только наши мысли, но и речи… Все, кроме чувств, ибо для этого мне пришлось бы прибегнуть к более могущественным силам.
– Спасибо Тебе, – караванщики не уставали повторять эти слова, хоть и знали, что они никогда не выразят всей их признательности.
– Так что, Рамир? – Шамаш вновь повернулся к рабыне. – Я могу оставить твою душу здесь, в теле оленихи, а ее дух вложить в эту оболочку.
– Я… – девушка на миг умолкла. Сперва она была готова на все, лишь бы остаться.
Это было бы так замечательно: никуда не уходить, находясь среди знакомых людей под защитой господина Шамаша! Но потом ей вдруг стало страшно… А что, если с телом что-нибудь случиться? И тогда ей придется доживать свой век в шкуре зверя?