И вот что я скажу: если бы так случилось, чтобы тебе, – он ткнул пальцем в сторону Сати, – пришлось бы проходить обряд прямо сейчас, ты бы уже десять раз все завалила.
– Почему? – она обиженно поджала губу, глаза наполнились слезами, готовыми пролиться в любой момент.
– Да потому! Какой главный принцип? "Не беги от жизни." -В караване говорят по-другому: "Шаг прочь с дороги жизни – шаг навстречу смерти…" -проговорил Ри, в глазах которого зажглось любопытство.
– А, – махнул рукой Бур, – никакой разницы.
– Но ты только что сам изменил нашу жизнь, уведя из храма! Если нам было суждено умереть…
– Вот в этом и есть главное испытание: выжить тогда, когда суждено умереть, стать, пусть всего лишь на миг, хозяином своей судьбы, которую никак по-другому не найти! А ты, – он хмуро зыркнул на девушку, – шарахаешься от всего, словно мир принадлежит Губителю. За то краткое время, что мы знакомы, ты дважды пыталась отказаться от жизни, которую предлагал тебе я. Точно так же ты бы отвернулась и от своего собственного пути.
Сати подняла взгляд на Ри, ища в его глазах понимание, но не находя и тени сочувствия, когда в них в этот миг жило лишь любопытство.
– Бур, а испытание… Оно действительно такое сложное, как о нем говорят? Вообще, какое оно на самом деле? – затем, стремясь как-то объяснить и оправдать свое любопытство, он поспешно добавил: – У нас в караване эта тема не обсуждается.
Взрослые считают, что испытание должно до самого последнего момента оставаться неизвестным и тайным.
– Тоже мне, нашли себе страшилку! – фыркнул горожанин, затем, немного посерьезнев, он все же кивнул, вынужденный признать: – Вообще, конечно, ничего веселого в нем нет.
– Расскажи!
Бур лениво потянулся, зевнул, и лишь затем промолвил: – Что рассказывать-то? Не знаю, как это проходит у вас, чужаков, в городе все просто: выжил – выжил, нет – значит, не достоин жить.
– А если кто-то отказывается проходить испытание? Что случается с ним? – спросила Сати, которая, как и Ри, последнее время часто задумывалась над тем, что же ждет впереди.
– Струсив, что ли? Никто силой заставлять не станет.
– И он на всю жизнь остается ребенком?
– Как же! Пути назад нет. И на месте стоять тоже никто не позволит. Боишься своей судьбы – откажись от нее.
– И те, кто отказываются, становятся…
– Рабами, – закончил за нее Бур, усмехнувшись. – Достойная доля для труса, верно? – он смотрел ей прямо в глаза.
– Я… – девушка проглотила комок, подкативший к горлу. Затем продолжала, сжав руки в кулаки, стараясь унять пришедшую неизвестно откуда дрожь. – Я не боюсь! – ей хотелось, чтобы эти слова прозвучали твердо и решительно, однако голос предательски сорвался.
– Если так, докажи!
– Как? – Сати упрямо наклонила голову, глядя на горожанина с вызовом. – Прыгнуть в воду? – она была готова на это, лишь бы Ри не считал ее трусихой, не глядел больше на нее так – безразлично скучающе, увлеченный куда больше разговором с Буром, чем общением с ней.
– Зачем же теперь? Кто назад оглянется – тому вперед пути не будет. Ты лучше перестань прятаться за своим приятелем, словно рабыня за спиной хозяина. Думай о том, что ждет впереди, без страха, каким бы черным ни казался грядущий день.
Решай сама, когда делать следующий шаг и куда идти. И не беги от того, что ждет впереди, всякий раз говоря "нет"… "Нет". Нет!" -Ладно, – скользнув взглядом по Ри, видя по его лицу, что юноша готов поддержать Бура, а не нее, проговорила Сати.
– Кто ты, Бур? – спросил молодой караванщик. – Служитель?
– С чего ты взял? – тот поперхнулся смехом.
– Ты похож на служителя, говоришь как служитель…
– Нет! – фырнул Бур. – Еще чего! Мне на земле забот хватает, о душе пусть заботятся другие.
– И, все же…
– Я… – он на мгновение замешкался с ответом. – Помощник помощника старшего купца.
– Того, что приходил вчера со служителем?
– Ага.
– Он богат?
– Да-а! Несметно. Он ведает всеми храмовыми поставками, владеет половиной полей и мукомолен, бойней, солеварней и еще много чем.
– Наверное, это очень ответственное дело – работать на такого важного человека?
– Что верно то верно.
– Он заключил большую сделку с хозяином караван, – Ри хотелось узнать как можно больше о жизни города, – наверно, сейчас у вас забот невпроворот…
– Тебе интересно, почему я вожусь с вами, вместо того, чтобы заниматься делами? – Бур сощурил левый глаз, подозрительно глянув на юношу. – Какой любопытный!
– Прости, если я спросил что-то запрещенное.
– Эх, да ладно, – небрежно махнул рукой горожанин. – Мне самому нравится допытываться до сути… Ты симпатичен мне, парень, уж сам не знаю почему. И я отвечу: тот, кому я подчиняюсь – посредник. Он и сам торгует помаленьку, однако в основном его зовут в безвыходных ситуациях, когда кому-то очень хочется купить что-то такое, что другой не собирается продавать. Я же как раз по таким делам и нахожусь у него на подхвате: сбегай туда, поговори с тем, узнай то, принеси это.
– А Ри помощник летописца! – не выдержав, сказала Сати. Ей так хотелось показать горожанину, что они не маленькие дети, что у них тоже есть дело, которым можно гордиться.
– Летописца? Ну, ты даешь! Такого бы даже я придумать не смог!
– Это правда, – вскинув на Бура взгляд, проговорил Ри. – Я помогаю ему… Немного: что-то переписать или подправить.
– Даже так? Интересно, с каких это пор простые смертные, да еще караванщики, пишут легенды? Если мне не изменяет память, прошлый раз, эдак тысячу – две лет назад, ну там, сто лет в ту или другую сторону, составлением легендарного цикла и летописи занимались трое магов, получившие перья, чернила и бумагу из рук самой госпожи Гештинанны, – с его губ не сходила усмешка. Весь вид Бура показывал, что он не верит ни одному сказанному караванщиками слову, полагая, что те просто таким странным, слишком невероятным, а потому абсолютно точно проигрышным способом стараются набить себе цену в его глазах.