Атен не ожидал столь яростного сопротивления. В растерянности, он, повернулся к брату.
"Горожанин что-то знает, – читалось в его глазах, – но не хочет говорить всем, видя, что мы скрываем правду, причем не только от чужаков, но и от своих, – он чуть наклонил голову, – вообще-то караванщики правы: это дело всех. Мы должны рассказать…" И хотя Евсей не мог прочесть его мысли, не обладая даром, но основное он понял и так: "Нет! – его лицо было твердым, решительным. Помощник качнул головой, отметая все сомнения. – Ни за что!" Атен оглянулся на своих людей, стоявших рядом в настороженном молчании, ожидая, что решат хозяева каравана.
"Как нам убедить их довериться? – не говоря ни слова спрашивал он брата. – Ведь мы, скрывая столь важные знания, сами отказываем им в доверии?" "Сделай что-нибудь! Придумай! Прикажи!" И тут к ним подошел Шамаш. В первый миг Атен встрепенулся, бросился к повелителю небес, веря, что Он сейчас одним словом разрешит все проблемы. Однако уже спустя мгновение ему в голову пришла мысль, заставившая отшатнуться, побледнев, как снежное полотно:
"Если Он узнает, что наши дети в опасности, то забудет о данном слове, бросится их спасать. И тогда… Даже небожители не знают, что тогда произойдет, ведь никто не может предугадать результат битвы повелителя небес и хозяйки подземного мира!" Тем временем Шамаш скользнул взглядом по караванщикам, на миг задержался на лицах чужаков, затем чуть склонил голову.
– Уже поздно, – тихим, шуршавшим как ветер по снегу голосом проговорил он. – Возвращайтесь к своим повозкам.
Никто не осмелился Ему возразить, даже Рани и Вал, и, склонившись на миг в поклоне, соединившем в себе почтительность и покорство, поспешно ушли, исполняя волю своего божества. Караванщики, наконец, вздохнули с облегчением, оставляя позади все страхи и сомнения, уверенные, что раз за дело взялся бог солнца, то уже очень скоро все разрешится, к их немалой радости дети вернутся в свои семьи, нависшие над их головами неприятности развеются, небо вновь станет чистым и безоблачным…
Колдун проводил их долгим пристальным взглядом. Он стоял, скрестив руки перед грудью, о чем-то думая.
Вздохнув, Атен перевел взгляд на горожанина, который во все глаза смотрел на Шамаша.
Бур был не в силах сдержать душевного трепета. "Это действительно бог, великий повелитель небес!" – вновь и вновь мысленно повторял он, всякий раз со все большим и большим воодушевлением.
– Господин… – прошептал он, готовый пасть перед Ним ниц. Так бы он и сделал, если бы Шамаш не удержал его.
– Не надо, – проговорил наделенный даром, предостерегающе взмахнув рукой. Он тоже с интересом взглянул на горожан, однако ни о чем не спрашивал, зная все и так.
– Мы… – неуверенно начал Атен. – Кхм, – караванщик кашлянул, толи привлекая к себе внимание, толи просто прочищая горло, – мы можем поговорить в командной повозке…
Шамаш едва заметно качнул головой:
– Здесь следует не говорить, а действовать, – на миг он перевел взгляд с горожанина на его спутницу, а затем повернулся к караванщикам.
Он молчал, словно ждал от них чего-то.
Братья переглянулись.
– Конечно, мы выкупим их, – спустя несколько мгновений тягостного молчания проговорил Атен, – однако в этом деле лучше не торопиться, нужно дождаться, пока горожане первые предложат…
– Прости меня, но ты говоришь ерунду, – глядя хозяину каравана прямо в глаза, произнес Шамаш. – Какой выкуп? Ты ведь сам понимаешь, что золото здесь совсем ни при чем.
– Это все, что мы можем сделать, – хмуро проговорил Евсей.
– Вы – может быть! – в его голосе зазвучал вызов.
– Ты дал слово! – напомнил ему летописец.
Шамаш продолжал смотреть на караванщика. Его взгляд стал тяжел и пронзителен. С каждым новым мигом от него все сильнее и сильнее веяло холодом.
Наконец, осуждающе качнув головой, он повернулся, собираясь уйти.
– Постой! – не выдержав, воскликнул Евсей. Сорвавшись со своего места, он подскочил к Шамашу, остановился перед ним, преграждая дорогу. – Мы… Мы должны поступать именно так, и никак иначе! Пойми, прошу Тебя! – в его голосе, глазах была мольба. – Этот город… – спустя мгновение напряженного молчания, продолжал он. – За все время пути я ни разу не был в более злом месте. Кажется, что над ним навис плащ Губителя…
– Почему же, чувствуя это, ты выбираешь бездействие? – тихим, полным печали голосом спросил Шамаш. Он остановил караванщика быстрым взмахом руки, едва почувствовав, что тот собирается заговорить вновь. – Не надо, не отвечай. Я знаю все, что ты скажешь… – он скользнул взглядом по горожанам, с жадностью и трепетом ловившим каждое его слово. – Ни к чему вновь спорить, тем более перед лицом чужаков, которым не известно и части правды…
– Но мы знаем! – с жаром, не сводя с небожителя взгляда лихорадочно блестевших глаз, воскликнул Бур. – Керха – город госпожи Кигаль, и…
– Как небожителю может принадлежать что-то на земле? – колдун скептически хмыкнул.
– Но… – горожанин растерялся. Он не знал, что сказать. В сущности, он был даже не в силах понять слов повелителя небес, когда, если видеть в них лишь то, что они несли в своем первом смысле, оказывалось, что бог солнца не верит… не верит в небожителей!
Душа Бура металась, не находя ответа, забыв о покое. Юноша обратил взор на караванщиков. Евсей качнул головой.
– Позволь нам верить нашей верой, – проговорил он, обращаясь к Шамашу, но глядя при этом в сторону, скрывая ото всех свою боль.
– Разве можно помешать человеку совершить те ошибки, которые были ему суждены? – грустно молвил тот. – Это ваш мир, – он огляделся вокруг, сжал губы в тонкую бледную нить горизонта, нахмурился, разглядев в отсветах заката, породивших длинные мрачные тени, нечто, предвещавшее ужасные беды.