— Самуил, ты просто не представляешь, как много для него значило, что в последние мгновения ты был рядом с ним.
— Я должен был прийти раньше, — глухо ответил я.
— Нет, Самуил. Мы все прекрасно знаем, как тебе тяжело. У тебя во дворце столько важных дел. Бог знает, как тебе удавалось так часто навещать нас. Да, это дорогого стоит, но я не удивлена. Ты всегда был добрым, хорошим мальчиком. Твой отец знал, как сильно ты его любишь. Да и как иначе? А все ваши разговоры с ним об астрологии, снадобьях, делах при дворе, о принце Азизе… Всякий раз, как ты приходил к нам, он будто молодел. А потом, после того как ты уходил, он раз за разом повторял все то, что ты ему рассказывал. Твердил каждому встречному, какой ты молодец, что ты добился всего, о чем он мог только мечтать. Как же он тобой гордился! Попробуй только хоть пол слова худого про тебя сказать! Знаешь, как он на меня накидывался, когда я начинала жаловаться на то, что редко тебя вижу? Но я все-таки мать, я имею право быть немного эгоистичной, — усмехнулась она. — Как-то однажды Илия сказал, что ему надоело слушать рассказы твоего отца о тебе. Он обвинил отца в том, что тот забыл о Священном Писании. Твой родитель схватил пророка за бороду, пинками выпроводил из дома, а следом за дверь выкинул и его посох. Смотрел, как оскорбленный Илия возносится на небо, и кричал ему в спину ругательства. Это было много лет назад. С тех пор пророк ему больше не являлся. Да он был уже больше и не нужен отцу, правильно? Ведь у него был ты.
В ее голосе не было и тени скрытой насмешки. Мама и не думала меня ни в чем упрекать. От ее искренней безграничной любви ко мне у меня заныло сердце. Да, я сдержал данное самому себе обещание регулярно бывать дома и стал проводить с родителями больше времени, чем в былые годы, однако навещал я их все равно не слишком часто. И я не мог простить себя, что, перебравшись в особняк Салима, на долгие годы бросил их. Я так горевал, потеряв отца, что на некоторое время даже забыл об Азизе и перестал интересоваться государственными делами.
Только когда я вышел из покоев Абу, до меня дошел смысл сказанного эмиром. Я вспомнил, что уже видел Ефрема.
Понятия не имею зачем, но он приходил на похороны моего отца. Возможно, его отправил Азиз, чтобы не ходить самому. Мне доводилось слышать о Ефреме, переехавшем в наш город за несколько лет до смерти отца. О Ефреме говорили как об успешном дельце. Знал я и то, что недавно ему удалось правдами и неправдами проникнуть в окружение визиря. Да и как я мог об этом не знать. На базаре только и говорили, что у принца «новый иудей». На поминки Ефрем не остался. После похорон он откланялся, выразив соболезнования и сказав, сколь сильно восхищался моим отцом. Ефрем очаровал мою мать. Спокойный, привлекательный мужчина средних лет, он вдобавок ко всему был, на изумление, сладкоречив. А еще он любил украшения — к пейсам Ефрем повязал синие ленты, украшенные бриллиантами. Потом мать еще и отчитала меня за то, что я, мол, невзрачно одеваюсь, и заявила, что Ефрем больше похож на царедворца, чем я. Я его сразу невзлюбил. Самые опасные льстецы и лизоблюды — это те, кто умеет тщательно скрывать свои честолюбивые помыслы. И вот теперь этот человек, способный столь ловко втираться в доверие, будет давать советы принцу? Мне стало не по себе, но я махнул рукой и выкинул мысли о Ефреме из головы.
В надлежащий срок Азиз и Ефрем объявили о новом бюджете. Это был первый бюджет, составленный с того момента, как Азиз занял должность визиря. Принц всех потряс. Он на четверть сократил налоги, и это при том, что расходная часть выросла в полтора раза. На базаре принцу, как и прежде, пели осанну, но акценты теперь сместились. Народ стал говорить, что отец был Давидом, создателем сильного государства. Сын же его — мудрый не по годам Соломон, и с ним люди сделаются еще богаче.
Азиз сбросил личину кротости. Она ему теперь была без надобности. Его любили, им восхищались, словно он прославленный поэт или бард, а не принц. Памфлеты прославляли его любовные подвиги и перечисляли знаменитых красавиц, которых он соблазнил. По тавернам рассказывали стихи, якобы сложенные Азизом. Однажды я с ужасом узнал собственные вирши, посвященные Азизу, вот только имя и пол адресата в них был изменен.
Один предприимчивый арабский ремесленник, каким-то чудом добыв стих, написанный рукой Азиза, стал воспроизводить его на сервизах, которые ему заказывали на свадьбы и другие памятные события. Таким образом, ему удалось заработать целое состояние. Его конкурент-христианин, не желая отставать, стал делать вазы, украшенные изображением Азиза на соколиной охоте, которые входили в праздничный столовый сервиз. Сервизы шли нарасхват — христианские купцы отрывали их с руками.