— Продолжай.
Я рассказал все как есть.
— Паладон знает?
— То, что я собирался поговорить об этом с тобой? Нет.
Он посмотрел на меня как на пустое место. Потом расплылся в улыбке. Думаю, его тешила мысль, что теперь в его власти помогать тем, за кем он ранее следовал, ища помощи и совета. Думаю, его позабавило и то, что я, отвергнув его предложение встать вместе с ним во главе эмирата, теперь пришел с просьбой о любезности.
— Ладно, я подумаю, чем тут можно помочь.
Я пошел во дворец в печали, а вернулся оттуда в еще более подавленном настроении.
Через несколько дней Паладона вызвали в медресе. Когда он туда явился, его отвели в кабинет его старого врага — верховного факиха, который принялся со всей строгостью проверять его на знание Корана. Паладон потом рассказывал мне, что лицо факиха было холоднее и тверже камня, с которым строителям приходилось работать в пещере. Экзамен завершился тяжким молчанием. Старик факих долго, очень долго, запрокинув голову, разглядывал потолок. Наконец он заговорил:
— Для христианина ты обладаешь весьма впечатляющими познаниями. И даже говоришь вроде искренне.
Он произнес эти слова таким ледяным тоном, что Паладон распрощался со всеми надеждами на благоприятный исход их встречи.
— Но чему тут удивляться? — продолжил факих. — Ведь твоим учителем был сам Салим. Он, да смилуется над ним Аллах, всегда прекрасно разбирался в людях. Я согласен быть твоим учителем. Настанет время, и ты станешь мусульманином. Кто я такой, чтобы противиться воле двух визирей? Как смею я подвергать сомнению милосердие Аллаха, ибо лишь Его волею неверный успешно возводит столь прекрасную мечеть? Я буду ждать тебя вечером в следующую пятницу в своих покоях. — Его тонкие губы искривились в подобии улыбки. — Когда придешь, я дозволяю тебе воспользоваться дверью вместо окна. — Этим единственным намеком на украденный тюрбан он и ограничился.
Эта беседа, скорее всего, помогла отогнать тягостные мысли, мучившие Паладона, но при том, к счастью, не замедлила темпы строительства. Художники и камнерезы трудились над узорами, которыми предстояло украсить выровненные стены пещеры, а также и вход в нее. Когда сняли леса, даже я раскрыл рот от восхищения. За причудливыми цветочными арабесками Эдемского сада скрывались изображения разнообразных птиц и зверей. И это была лишь дверная рама! После установки самих дверей из тикового дерева их должна была украсить резьба, изображающая Древо жизни.
— Ты сам это сделал? — затаив дыхание, прошептал я. — Какое же у тебя богатое воображение!
— Да ладно тебе, Самуил, — отмахнулся Паладон. — Придумал ведь все это ты!
— Какая красота, — я потрясенно покачал головой. — Каждый зверь, каждая птица… Они словно живые… Каждая травинка будто дышит… Я и не подозревал, что ты настолько искусный мастер…
— Да ладно тебе смеяться надо мной, Самуил, — залился краской Паладон. — Я же всю свою жизнь вырезал изображения ангелов и за это время успел кое-чему научиться. Честно говоря, я очень беспокоился о том, что ты скажешь о моей работе. Слон у меня похож на разжиревшего крокодила, а яблоки на дереве запросто можно принять за апельсины. Когда примемся за внутреннее убранство, буду работать тщательней.
Услышав, как кто-то его зовет, он резко повернул голову и бегом кинулся к шкиву, на котором почти перетерлась веревка. Обо всем позабыв, вместе с рабочими он навалился на здоровенный рычаг, чтобы не допустить ее разрыва.
Я смотрел на друга, не в силах скрыть изумления. Он даже не подозревал о своей гениальности. Удивительно — в нем не было ни капельки тщеславия.
День ото дня мечеть делалась все краше. Рядовые жители нашего города не сомневались в том, что на их глазах происходит чудо. Безусловно, нельзя забывать и о личной заинтересованности. Мусульмане должны были обрести потрясающей красоты молитвенный дом. Ну а иудеи и христиане прекрасно понимали, что к нам со всех городов и весей устремятся путешественники, чтобы полюбоваться столь удивительным архитектурным шедевром. А это сулило еще больший расцвет торговли и рост доходов. Народ считал, что Мишкат уподобится Кордове времен халифата и потому все будут купаться в золоте.
Но дело не только в деньгах. Время от времени я замечал на улицах, как ремесленники и торговцы, женщины и дети вдруг замирают, устремляя взоры в сторону скалы, туда, где ни на миг не прекращалась работа. Думаю, они знали, что там создается нечто удивительное, нечто неповторимой красоты, и осознание этой истины привносило в их жизни смысл.