— Например, фанатик, — негромко ответил Азиз, — именно так ты его только что назвал. — Аккуратно сложив смертный приговор, он спрятал его в своем халате. — Но ведь твой двоюродный брат не ограничился поношением Аллаха и пророка. Он также упомянул и короля Кастилии. Скажи-ка, Паладон, ты ничего не хочешь мне рассказать? Например, о кастильском посольстве, останавливавшемся в доме твоего отца…
Паладон даже не пытался скрыть свои чувства.
— Они были дурно воспитаны и необузданны, — с горечью в голосе проговорил он. — Пьяные норманнские рыцари отправились на кухню, где изнасиловали шестерых служанок — прямо среди горшков и сковородок. Герцогу доставляло особое удовольствие измываться над отцом. Он заставлял его плясать под музыку, отчего мой родитель сошел в могилу раньше срока.
— Паладон, — ахнул я, — ты никогда об этом не рассказывал.
— А что бы это изменило? Отец бы восстал из мертвых? — пожал плечами Паладон.
— Мы тебе очень сочувствуем, Паладон, — Азиз не сводил с нас взгляда. — Впрочем, сейчас меня больше интересует твой двоюродный брат Иаков. И его брат Лукас — он ведь священник. Они принимали участие в этом… разгуле?
Паладон поник.
— Нет. Вообще-то я был так занят поддержанием порядка, что у меня не хватало времени следить за своими двоюродными братьями. Они почти все время проводили с монахами и находились либо в домовой церкви отца, либо в покоях, что он выделил гостям над конюшней.
— Следить… Занятным словом ты решил воспользоваться, — протянул Азиз. — А почему тебе показалось, что за твоими двоюродными братьями надо следить?
— Я с ними не ладил. В душе они так и остались кастильцами. Они никогда по-настоящему не любили Мишкат. То же самое я говорил и Самуилу. Мне не хотелось, чтобы они опозорили наш дом.
— Если ты подозревал, что твоя родня способна на предательство, почему ты поведал об этом Самуилу, вместо того чтобы обратиться ко мне или к моему отцу? Тебе не кажется, что ты был несколько беспечен?
Паладон снова принялся бить кулаком о ладонь.
— Да ладно тебе, Азиз. Я не предполагал, что все настолько плохо. Если честно, я вообще перестал о них думать, когда понял, что они просто хотят провести побольше времени с приезжими монахами. Я опасался, что они станут жаловаться герцогу на эмира и прочих власть имущих прямо в присутствии моего отца. А тут вроде какая беда от того, что они молятся и беседуют о вере? Когда я узнал, что они часто болтают при закрытых дверях с тем монахом из Клюни, вздохнул с облегчением.
— О каком монахе ты говоришь? Они все были из Клюни.
— Я про самого главного, — пояснил Паладон, — наставника Санчо.
— Ты имеешь в виду Элдрика?
— Да.
— Ты говоришь о человеке, который во время диспута с Саидом прямо во дворце эмира поносил нашу веру, причем почти теми же самыми словами, что сегодня Иаков? Мне кажется, что их молитвы и беседы о вере были далеко не столь безвредны. Или ты полагаешь иначе? Что скажешь, друг мой? Похоже, ты и не следил за ними вовсе!
В повисшем молчании Азиз проследовал к арочному проходу — туда, где мы его застали, когда пришли. Солнце уже клонилось к горизонту, окрасившемуся в цвет его бархатного халата.
— Помнишь, Самуил, как после битвы с армией Альмерии я разрешил Сиду казнить пленных? Ты тогда на меня разозлился, однако я увидел логику в том, что предложил Сид. Он говорил, что жестокость — это устрашающий урок другим. Мой отец всегда был сторонником милосердия, ибо к милосердию призывает нас Коран. Теперь мне предстоит принять решение. Сделать выбор. Я могу признать Иакова сумасшедшим и отдать его Исе. Тогда Иаков остаток своей жалкой жизни проведет в палате для умалишенных. Есть у меня и другой вариант. Устроить показательную казнь. Я могу приказать притащить его на базарную площадь, бичевать, ослепить, отсечь уши и язык, кастрировать, вырезать сердце и печень, после чего сжечь его останки на костре. Именно это предлагает проделать с монахом верховный факих. Он считает, что именно таким должно быть наказание за богохульство. Я посоветовался со знатоками шариата, и они согласны с мнением факиха. Скажи мне, Паладон, как воспримут подобную казнь христиане нашего города?
— Они поддержат решение визиря, — твердо ответил мой друг, — христиане Мишката верны престолу.
— Но казнь Иакова вряд ли придется им по вкусу. — Азиз повернулся ко мне: — А что скажешь ты, Самуил? И помни о косвенных уликах, о которых мы столь поздно узнали от Паладона, указывающих на то, что Иаков, видимо, состоит в заговоре с Элдриком, являющимся врагом нашего народа и нашей веры.