Потом он пригласил нас присесть с ним на ковер.
— Твои волшебные руки и острый ум Самуила… Аллах свидетель, как же они мне сейчас нужны! Если я завтра не приму верное решение, последствия случившегося сегодня в мечети будут чудовищными. Видите, мы уже начали ссориться. Самуил, повтори еще раз свои доводы. Паладон, пусть мне поможет твой гнев, вызванный поступком Иакова. Ты теперь мусульманин — какие ты приведешь доводы против того, чтобы проявить к преступнику снисхождение? Сколько раз в прошлом мы устраивали подобные диспуты! Давайте попробуем проделать то же самое сейчас. И да поможет мне Аллах сделать правильный выбор.
Так наше Братство Талантов просидело почти всю ночь. Когда мы закончили, уже близился рассвет.
Мы с Паладоном вышли из дворца, наступала пора третьей стражи. Где-то лаяла собака.
— Ну как, Паладон? Доволен, чем дело кончилось? — спросил я. — Ты приводил серьезные аргументы против того, чтобы проявить милосердие к Иакову, а ведь он все же твой родственник.
— Считай, что я отрекся и от Иакова, и от Лукаса. Кстати, не знаю, где Лукас сейчас, но не удивлюсь, если выяснится, что он приложил руку к случившемуся. Они мне больше не родня. Пусть их хоть обоих повесят… Извини, это я так, в сердцах говорю. Ты был прав, посоветовав Азизу проявить милосердие. Салим бы с тобой согласился.
— Так было здорово снова встретиться и поговорить, — улыбнулся я. — Согласись, Азиз хоть и изменился, но ненамного?
Паладон кивнул. Некоторое время мы шли в молчании. Наконец мой друг произнес:
— Он угрожал мне. Ты это понял, Самуил?
— Ты о чем? — удивился я.
— Об Айше. Он не хочет выдавать ее за меня.
— Да ладно, это он сгоряча, — попытался успокоить я друга. — Ему сейчас очень тяжело, вы вдобавок еще и ссорились…
— Нет, тут все куда серьезнее. Он не хочет, чтобы мы с ним породнились. Скандал с Иаковом ему только на руку.
Рассмеявшись, я хлопнул его по плечу и сказал, что в жизни не встречал такого мнительного дурака.
Когда мы добрались до подножия холма, первые рассветные лучи солнца осветили вершину скалы. В их сиянии строящийся купол мечети из белого кирпича казался золотым. Вскоре мы с Паладоном расстались — он двинулся по хоженой тысячи раз дороге в сторону пещеры, а я поспешил в лечебницу будить Ису. Хоть я очень расстроился из-за этого кошмара, который устроил в мечети Иаков, меня радовало то, что Азиз снова решил поговорить со мной. Сейчас для меня именно это было самым главным.
Иакова держали в одной из камер в подвалах дворца. Он был прикован за руки к мокрой от влаги каменной стене. Насколько мы с лекарем Исой могли судить, после того как монаха избили в мечети, его больше не трогали. Впервые у нас появилась возможность хорошенько его рассмотреть в мерцании свечи, стоявшей в комнате тюремщика. Именно туда его привели к нам на освидетельствование.
Он оказался высоким, как Паладон, но этим его сходство с моим другом ограничивалось. Монах был худым как скелет. Неровная каштановая шевелюра обрамляла узкое лицо, напоминавшее лисью морду. Изорванная, мятая, покрытая пятнами белая сутана смотрелась на монахе как саван. И все же, несмотря на худобу, чувствовалось, что Иаков полон энергии и сил. Его черные маленькие глазки с подозрением следили за каждым нашим движением. Когда Иса поднес свечу к его лицу, чтобы осмотреть зубы и язык, монах отдернул голову, и тюремщику пришлось приложить все свои силы, чтобы удержать его.
— Организм истощен, — тихо произнес Иса, — думаю, потому, что монахи едят одну овсяную кашу. Или он просто слишком долго постился. Глаза — здоровые. Взгляд сфокусированный. Воспалений нет. Помутнений не наблюдаю. Иаков, — ласково обратился он к монаху, — ты хорошо видишь?
— Лучше тебя, — четким, хорошо поставленным голосом ответил тот.
— А почему ты так груб? — вкрадчиво спросил Иса. Именно так он беседовал с душевнобольными пациентами в лечебнице.
— Потому что ты еретик и служишь язычникам вместе с этим иудеем, ну а я преисполнен благодати Святого Духа. Ты оказался в очень непростом положении, Иса. Да, я знаю, кто ты такой. Я видел тебя несколько раз в доме своего дяди. Итак, у тебя две серьезные проблемы. Первая: тебе нужно доказать, что я безумен. Это избавит эмират от необходимости меня казнить, а потом подавлять волнения. Кроме того, объяви ты меня сумасшедшим, и у властей появится правдоподобное объяснение моему поведению в мечети. Очень удобно, согласись? К несчастью для тебя, я столь же нормален, как и ты. Ты смог бы в этом легко убедиться, если бы просто поговорил со мной вместо того, чтобы осматривать и щупать. И имей в виду, признав меня сумасшедшим, ты нарушишь свою клятву Гиппократа. Вторая проблема — будущее твоей бессмертной души, которую ты рискуешь погубить. Ты христианин, и если поможешь моим гонителям и мучителям заткнуть мне рот, то перед лицом Господа ты назовешь ложью правду — ту правду, что я сказал в мечети, решив встать на путь мученичества.