От каждой фразы Иса вздрагивал, словно от затрещины. Неожиданно он вскочил.
— Прошу меня простить, — проговорил он и спешно вышел.
Я жестом приказал тюремщику, чтобы тот присмотрел за Иаковом, и последовал за лекарем. Монах продолжал сыпать нам вслед цитатами из Библии.
— Этот человек в здравом уме, — промолвил Иса, когда мы оказались в коридоре. — Он ясно дал нам это понять. Признав его душевнобольным, я нарушу клятву.
— Есть разные формы безумия, — пожал плечами я.
— Тут совсем другое, — возразил Иса, — меня пугает то, насколько здраво он рассуждает. Его уверенность в собственной правоте. Его спокойствие. Пытаясь доказать в суде, что он сумасшедший, мы выставим себя на посмешище. В силе доводов он не уступает тебе.
— Согласен, но есть и отличие. Мои аргументы основываются на здравом смысле. У него — на Библии. Разве разумно всякий раз, принимая решение о том, как поступить, руководствоваться исключительно неким текстом, написанным в книге? А текст он воспринимает слишком буквально. И потому он опасен — как для самого себя, так и для окружающих.
— Ты забываешь, Самуил, что я тоже христианин, — понурил голову Иса. — Я часто беру в руки Библию и нахожу в ней утешение. Я тоже руководствуюсь ею, принимая решение о том, как поступить. Иисус учит нас быть милостивыми. Если бы я об этом забыл, то просто не смог бы лечить больных.
— Вы говорите о милосердии и доброте, а Иаков о войне. В этом вся разница.
— Похоже, действительно, все идет к войне, — тяжело вздохнул Иса. — Всю жизнь я пытался быть терпимым к другим. Я работаю в мусульманской лечебнице. Ты мой лучший друг, иудей. Я боюсь, что впереди нас ждет большая кровь. На севере монахи Клюни призывают франков идти на мавров. Теперь они уже в Кастилии. Мусульмане в Африке призывают отказаться от былой мягкости к иноверцам. Так, по крайней мере, рассказывают путешественники, которых мне доводилось лечить. Берберы в Марракеше настаивают на строгом следовании букве Корана и говорят, что вино надо запретить, а школы неоплатоников закрыть. Какая вообще разница — Библия или Коран? Какое кому дело, кто вдохновляет армию на бой, священник или факих? Грядет война. Армагеддон. Я боюсь того, что нас ждет, Самуил, очень боюсь. Я лекарь. Я знаю, что делать с безумцами. Я искренне верю в то, что сумасшествие излечимо. Но использовать веру ради того, чтобы стравливать людей друг с другом? Это же сущий кошмар! Иаков приводит меня в ужас, но не из-за своего безумия, а потому, что он полностью в здравом уме. Это меня и пугает больше всего.
— Не забывай, Иса, Иаков один — разочаровавшийся, озлобившийся на весь мир человек, который пытается дать выход своему недовольству с помощью религии. Его надо просто посадить под замок, и все — тогда он не будет опасен.
— А как ты посадишь под замок целую армию, Самуил? Ты слышал, он говорил об Элдрике. Ты видел, что среди монахов были норманны. Египетские лекари полагают, что в ядовитых испарениях обитают демоны, из-за которых происходят вспышки чумы. Так вот, ненависть — она вроде этих демонов. Если ею преисполнится один, то глазом не успеешь моргнуть, как он заразит ею других. Ты слышал, о чем он говорил? Он сказал, что за ним придут и другие. Нет, Самуил, прости, но сейчас я ничем не могу тебе помочь. Данный случай не имеет к медицине никакого отношения. Иаков никакой не сумасшедший. Я умываю руки. Господи Боже мой, — вдруг простонал он, — ну что я несу?
Пошатывающейся походкой Иса двинулся прочь. На душе у меня скребли кошки. Я не видел смысла продолжать разговор с Иаковом и приказал тюремщику отвести его обратно в камеру. Когда скованный монах проходил мимо, он удовлетворенно улыбнулся.
Поднявшись по ступенькам дворца, я принялся ждать у приемной Азиза. Наконец он закончил разговор со своим финансовым советником. Ефрем, елейно улыбнувшись мне, откланялся, и мы остались с принцем наедине.