Когда все было кончено, Азиз отправился в особняк Салима. Там он поднялся в покои Айши. Он практически не дал ей времени на сборы. В сопровождении лишь двух ее рабынь Айшу отправили во дворец, где Азиз поместил ее в гарем эмира, поручив заботу о ней Джанифе. Айша умоляла брата дозволить ей увидеться с Паладоном, но принц сказал, что поговорит с ней о браке в более подходящее время. После этого Азиз ушел.
Паладон узнал о случившемся, только когда завершил работу и, как обычно, отправился в медресе на урок с верховным факихом. Поскольку моему другу официально разрешили принять ислам, ему очень хотелось обсудить, как к этому лучше подготовиться. В медресе его не пустили. Он долго молотил кулаками и ногами в ворота, которые захлопнули прямо перед его носом. В конце концов вышел старый ключник, который протянул ему письмо. Верховный факих с сожалением извещал, что разрешение на переход в ислам было отозвано в связи с печально известными волнениями в городе. В данный момент неуместно принимать в состав уммы человека, являющегося родственником двух преступников, казненных за богохульство и прочие злодеяния. Аллах милосерден. Паладон самоотверженно трудится над возведением мечети. Пусть он продолжает работать и дальше, не забывая при этом о молитвах. Со временем, возможно, его прошение о переходе в ислам будет пересмотрено. Письмо заканчивалось восхвалением милости и милосердия Аллаха и его пророка Мухаммеда.
Паладон стремглав кинулся к особняку Салима. Растолкав слуг, он взлетел вверх по лестнице, ворвался в покои Айши и обнаружил, что там никого нет.
Тогда он и узнал, что сделал Азиз.
Я натолкнулся на Паладона ближе к полуночи. Он сидел, понурившись, у фонтана и остановившимся взглядом смотрел на отражающуюся в воде луну. Рядом с ним стояла закрытая бутыль вина. Когда я подошел и сел рядом, он едва удостоил меня кивком.
В окнах домов — ни огонечка. Слуги и рабы жались по комнатам, как, собственно, и многие жители Мишката. Всему виной волнения. В ночном воздухе более не слышался перестук молотков, доносившихся со стороны скалы, где строилась мечеть. Умолкли даже сверчки. Тишину нарушали лишь крики солдат, патрулировавших пустые улицы, да звяканье доспехов и сбруй проезжавших конных разъездов.
— Ты знаешь, где она? — спросил Паладон, когда луна зашла за облака и водная гладь подернулась рябью.
— Она в гареме эмира. Я видел ее, когда приходил делать осмотр. Она просила передать, что всегда будет тебя любить. Она… она в безопасности, Паладон. Рассержена. Опечалена. Немного испугана.
— Значит, гарем эмира. Да, проникнуть туда через окно будет не очень просто. Верно я говорю?
— Очень тебе не советую этого делать. — Мне казалось, что мое сердце вот-вот разорвется на части.
Мой друг кинул в фонтан камешек и стал смотреть, как по воде идут круги. Когда они исчезли, Паладон произнес:
— Похоже, тебе придется стать посредником, Самуил.
— Похоже, что так.
— Тебе придется лгать Азизу. Сейчас нельзя портить с ним отношения. Если ты вызовешь его неудовольствие, тогда ты никому ничем не сможешь помочь.
Я согласно кивнул.
— Лучше всего нам с тобой разыграть ссору. Можешь ругать и поносить меня как хочешь. Докажи тем самым ему свою верность. Встречаться будем тайно. Иначе Азиз запретит тебе видеться с ней. Либо спрячет Айшу там, где мы ее уже никогда не найдем.
— Я все хорошо обдумаю и составлю план действий, — пообещал я.
— Милый, славный Самуил, — улыбнулся Паладон. — Где бы мы сейчас все были, не найди мы тебя тогда на смоковнице. Помнишь тот день?
— Я его никогда не забуду, — ответил я.
— Я не сдамся, — сдвинул брови Паладон, — никогда. Я не отступлю. Ты это понимаешь?
— Да, — ответил я и накинул на голову капюшон. Мне не хотелось, чтобы друг видел мои слезы.
— Прохладно. Впрочем, с холодом нам поможет справиться вино, — изрек Паладон.
Однако он так и не взял бутылку в руки. Я тоже не притронулся к ней. Мы сидели у фонтана в молчании, дожидаясь, когда из-за облаков покажется луна.
ПОСРЕДНИК
Аль-Андалус, 1080–1086 годы
Повествование
В котором я рассказываю о том, как в Андалусию прибыл африканец и как ему предложили руку принцессы.