— Тогда нам с Айшой лучше поторопиться, — промолвил Паладон, — как и вам, госпожа Джанифа. Хорошо бы, пока вас никто не опередил, притащить Азиза к эмиру и рассказать, что произошло. Самуил, ты можешь ей помочь? Прости, что должен тебя покинуть, но я буду в бегах, пока не получу от эмира официального прощения. Мне надо отвести Айшу в безопасное место. Нас никто не увидит. Я облазал тут все вдоль и поперек и знаю каждую тропинку. Я передам тебе весточку. — Он обнял меня, прижавшись щекой к моей щеке. — Мой верный друг… У меня нет слов, чтобы описать, как я тебе благодарен. Я перед тобой в неоплатном долгу. Бог тебе в помощь.
— И тебе, Паладон, — едва выговорил я, преисполненный чувств.
— Теперь меня зовут Ясин, — улыбнулся он.
Паладон задержался лишь для того, чтобы накинуть на Айшу плащ и выдернуть меч Азиза из стены. Труп Ефрема с отвратительным глухим стуком рухнул на пол. Кинув на нас последний взгляд, Паладон, поддерживая Айшу, которая все еще не пришла в себя от пережитого потрясения, исчез за дверью.
Саид достал из-за пазухи листок пергамента:
— Ну дела! Я забыл дать им на подпись брачный договор!
Тут из-за двери раздались крики и звон мечей, и мы поняли, что все пропало.
Первым вошел командир дворцовой стражи. Он бесцеремонно швырнул Айшу на ковер, и она упала рядом с Джанифой, Комната заполнилась воинами, лязгающими доспехами. Меня зажали в углу, там, куда была сдвинута вся мебель. В мою грудь уперлось сразу три копья. Саида скрутили.
— Уважаемый, — обратился наш учитель к командиру, — вам совершенно не обязательно применять силу. Если вы ищете визиря, то он здесь. Не беспокойтесь, он…
Закованный в железо кулак врезался в лицо Саида, и наш учитель, обливаясь кровью, повалился на пол. Солдаты принялись бить его ногами, а потом стали избивать и меня.
Мы с Саидом пришли себя в застенках под дворцом. Мы были прикованы к стене вместе с обвиненными в измене христианами.
Прошло много месяцев, прежде чем я узнал, что случилось с другими. Еще до того, как эмир обо всем узнал, Джанифу отвели в дом Салима и посадили под замок в бывших покоях Айши. С ней оставили лишь одну служанку — Марию. Это была единственная милость, оказанная ей Азизом.
Айшу держали в комнате, примыкавшей к кабинету брата. За ней постоянно велось неусыпное наблюдение, чтобы она не свела счеты с жизнью. Потом, когда Азиз отправился на встречу с Юсуфом, он забрал ее с собой, пригрозив, что если она хоть что-нибудь скажет будущему супругу, то нам с Саидом и Джанифой тут же отрубят головы. Ее молчание стало платой за наши жизни.
Естественно, никакого брака между Айшой и Паладоном не было. Эмиру сказали, что Джанифа с Айшой заманили Азиза и Ефрема в потайную комнату под дворцом, чтобы их там прикончить. Абу не составило труда поверить в эту ложь, ведь убийство родственников в его семье было обычным делом. Как-никак сестра эмира некогда уже участвовала в заговоре, закончившемся смертью Яхьи, а Айша приходилась дочерью сообщника Абу — отцеубийцы Салима. В любом случае эмир, как обычно, был бессилен что-либо сделать.
А как же Паладон, которого я считал погибшим? Он исчез.
Убив двоих солдат, он прорвался наружу. За ним кинулись в погоню. Прежде чем скрыться, он сбросил еще одного солдата с утеса. Его искали, весь город перевернули вверх дном — тщетно. Один из рабочих донес в сыскную службу, что видел, как Паладон бежал к мечети на скале, одетый в заляпанную кровью белую джеллабу — ту самую, которая была на нем во время церемонии бракосочетания. Солдаты обыскали мечеть. Поскольку все боковые тоннели в пещере давно замуровали, из мечети можно было выбраться только через главные врата, но рабочий клялся, что Паладон, забежав в мечеть, так больше из нее не выходил.
Он просто исчез.
ПЕРЕГОВОРЫ
Андалусия, 1938 год
«Все-таки я правильно сделал, что занял себя чтением. — Закрыв книгу, Пинсон убрал ее в карман. — Пусть ответов на вопросы не получил, но хотя бы отвлекся».
Параллели между событиями прошлого и настоящего были очевидны и навевали грусть. Когда Пинсон отправился с Лоркой и бродячим театром по захолустью, мечтая построить новую Испанию, они были точно такими же идеалистами-мечтателями, как Самуил и Паладон, решившие создать в пещере храм. Мечеть, которая могла стать символом терпимости и человечности, породила бездумную ненависть — совсем как Республика. В описании кровопролития, последовавшего за казнью Иакова, Пинсон узрел знакомую картину, являвшуюся порождением чудовищного коктейля: мешанины из добрых намерений, некомпетентности, людской злобы и честолюбия. Раскол общества в Мишкате и последовавшие за этим погромы мало чем отличались от того, что происходило по всей Испании в самом начале войны. Причем заканчивалось все всегда одинаково. На самый верх выбивались люди, которых отец Марии называл кровавыми палачами. Они, короли навозных куч, и становились душителями свободы. Полицейские государства, которые фашисты и сталинисты считали идеалом, ничем не отличались от детища Ефрема и Азиза. И тогда, и сейчас первыми гибли самые лучшие и благородные. Рауль сложил голову в Барселоне, Паладон исчез. И что в результате? Балом правят всякие Огаррио и Элдрики.