— В отличие от вас, Огаррио, она знает, что такое честь и достоинство. — Пинсон, сам того не заметив, сжал руки в кулаки. Кровь прилила к его щекам.
Сержант с изумлением воззрился на него.
— Какой вы стали задиристый! Успокойтесь, профессор, помните о своем почтенном возрасте. Я не хочу, чтобы вас прямо тут хватил удар. Ладно, — куда резче произнес он, — пута она или святая — не важно. Сойдет. Надевайте на голову шапочку, платок, или как там еще эта хрень называется. Вы должны быть похожи на настоящую монахиню, а не на шлюху из борделя, собирающуюся удовлетворять извращенные фантазии клиента.
— А если я откажусь?
— Это вряд ли. Откажетесь — придется кого-нибудь расстрелять. Не вас. Чтобы потом вы терзались муками совести. Давайте, шевелитесь. Это касается и вас, профессор.
— Я никуда не пойду без внука. Я его не оставлю.
— Ничего с ним не случится. Мы ненадолго. — Сержант подался вперед и прошептал: — У меня хорошие новости. Фашисты согласились на переговоры, — он расплылся в улыбке. — Видите? Все идет по моему плану.
Двор утопал в лунном свете. Далеко-далеко, на фоне черных зубчатых стен, бледно поблескивали заснеженные вершины гор. Небо было усыпано звездами. Огаррио быстрым шагом повел Пинсона и Марию вперед.
— У вас все равно ничего не получится, — проговорил сквозь зубы профессор. — Если фашисты заняли город, то они скоро найдут трупы, и правда выйдет наружу.
— Держите меня за идиота? — пробурчал Огаррио. — Мы угрохали целый вечер, прибирая за этим ублюдком Леви. Само собой, рано или поздно трупы отыщут, но мы к тому моменту будем уже далеко отсюда.
— А когда они обнаружат, что вы выдаете за монашек и священников горожан?
— Не обнаружат. Мы всех возьмем с собой. В горах Сегура есть мост через ущелье. Оставим заложников с одной стороны, сами переберемся на другую, а мост подорвем. Когда фалангисты доберутся до ущелья, мы уже будем в двух переходах от них. Они нас не догонят.
— Похоже, вы все продумали до мелочей, — сказал Пинсон. — А как же я?
— А вот тут прошу покорно извинить. Вы с нами не пойдете. Как я вам уже говорил, фашисты очень заинтересовались вашей персоной. Первым делом они получат вас. Как доберусь до Валенсии, непременно расскажу о том, сколь благородно вы пожертвовали собой. Попытайтесь воспринимать происходящее как превратности войны.
— А мой внук? Что будет с ним?
— А вот это во многом зависит от вас. Если будете паинькой, я разрешу ему пойти с нами. Муро вроде бы даже привязался к нему. Может быть, он найдет его родственников, если у мальчика хоть кто-то остался. Или о Томасе позаботится Республика. Он ведь внук героя. Назначат ему в знак признательности какое-никакое пособие. Если же вы не захотите быть покладистым, то мы передадим его вместе с вами фашистам, а они превратят его в очаровательного богобоязненного католика. Хотя это вряд ли. Скорее всего, его расстреляют вместе с вами. Так что выбор за вами.
Они дошли до лестницы, что вела на стену. Наверху Пинсон увидел силуэт Бесерры, державшего над зубцами белый флаг. Рядом стоял Мартинес со знакомым генератором, который подавал электричество на лампу, освещавшую двор за стеной.
Огаррио, придирчиво осмотрев Марию, поправил ей чепец, надвинув его девушке на лоб.
— Вам тоже настоятельно советую быть покладистой, — проговорил он. — Среди фалангистов есть весьма обходительный офицер. Он спросит, кто вы такая. Скажете, что вас зовут сестра Катерина. Вам двадцать восемь лет, в миру вы были Консуэла Лопес из Малаги. Он может задать вопросы и о других монахинях и наверняка попробует загнать вас в ловушку, выкрикивая имена тех, кого никогда здесь не было. В тюрьме я нашел список заключенных. Если я дотронусь до вашей левой руки, скажете, что с названными лицами все в порядке. Если хлопну по правой, изобразите удивление и ответите, что никогда о таких не слышали. Ясно?
— Не прикасайся ко мне, кровожадная скотина. В этом нет необходимости. Я часто навещала заключенных. Я была знакома с каждым священником, каждой монахиней. Некоторые из них были моими друзьями. Я даже лучше отвечу на все вопросы, если вы не станете мне помогать.
— Ну так и прекрасно! — расхохотался Огаррио. — Только хочу вам напомнить — я буду стоять сзади и внимательно слушать. Попробуйте ляпнуть что-нибудь не то. Мало того что сами сразу получите пулю в голову, так еще и заложникам смертный приговор подпишете. Итак, — шутливо поклонился он, — сеньор, сеньорита, не соблаговолите ли пройти на свои места? Наш спектакль начинается.