Когда Пинсон с Марией поднялись на стену, Огаррио велел им перегнуться через парапет. Прямо под собой пленники увидели круг света, который отбрасывала лампа Мартинеса. В этом кругу стояло трое мужчин. Чуть впереди с беззаботным видом курил молодой офицер-фалангист с щегольскими усиками. Он был в фуражке и форме с иголочки, его портупея и сапоги поблескивали в сиянии лампы. За ним маячило двое смуглолицых солдат — один в немецкой каске, второй в марокканской феске. У каждого на плечи был накинут молитвенный коврик. Пинсон вздрогнул, поняв, что это и есть наводящие на людей ужас морос, то бишь мавры — совсем как из древних преданий, наемники-берберы из элитного североафриканского легиона Франко. Республиканские солдаты боялись их до дрожи. Берберы не знали пощады. По всем городам и весям рассказывали о чудовищных грабежах и зверствах, которые они устраивали после каждой победы.
— Капитан Маранда! — заорал Огаррио. — Вы просили предъявить вам заложников? Вот они.
Молодой офицер прикрыл глаза от яркого света затянутой в перчатку рукой.
— Будьте любезны, направьте лампу на бывшего министра! — выкрикнул он.
Мартинес выполнил требование. На мгновение Пинсон ослеп от света. Когда к профессору вновь вернулось зрение, он обнаружил, что фалангист, подсвечивая себе фонариком, изучает вырезку из газеты с фотографией.
— Благодарю вас! — крикнул он. — Достаточно. Так, теперь по поводу второго заложника. Кого вы привели? Святого отца или сестру?
— Какая, на хер, сестра? У меня тут монахиня, — огрызнулся Огаррио.
Теперь лампа оказалась направленной на женщину. В ярком свете была видна каждая веснушка Марии. Пинсона потрясло, насколько она была спокойна.
— Приветствую вас, сестра. Позвольте узнать, как вас зовут? — Теперь капитан направил фонарик на нечто напоминавшее телеграмму.
— Катерина. Это имя я приняла, когда стала Христовой невестой. Моя фамилия Лопес, а при крещении назвали Консуэлой.
— Ясно. — Капитан, прищурившись, посмотрел в телеграмму. — Вы ведь из Картахены?
— Нет, сеньор, из Малаги, — ответила Мария.
— Ну да, конечно, простите, — улыбнулся фалангист. — Прошу меня простить, тут темновато. И как с вами обращаются, сестра? Кто-нибудь из ваших пострадал?
— Нет, сеньор, но нас заперли в соборе, нас охраняют, и нам очень страшно.
— Я вам очень сочувствую! — выкрикнул Маранда. — Генерал просил передать вам, что душою с вами. Он настоятельно рекомендует сохранять терпение и спокойствие.
— Господину генералу нечего опасаться. Мы знаем, что Христос и Пресвятая Богоматерь нас не оставят.
— Конечно, не оставят, — согласился Маранда. — Мы тоже за вас молимся, а вместе с нами каждый истинный патриот Испании. Кстати, — он снова глянул в телеграмму, — как ваш двоюродный брат? Он ведь вроде болен. С ним хорошо обращаются?
— У меня нет двоюродных братьев, сеньор, — с некоторой растерянностью произнесла Мария. Пинсон почувствовал, как Огаррио на краткий миг застыл, а потом сильно шлепнул Марию по правой руке. Она не обратила на это никакого внимания. — Если вы имеете в виду дочь моего дяди, сестру Беатрис, то она действительно болела два года назад, в самом начале войны. Слава Богу, доктора вовремя нашли у нее грыжу, и после операции она полностью выздоровела. Сейчас она хорошо себя чувствует и молится в соборе вместе с остальными.
Взмокший от напряжения Огаррио нервно теребил кобуру.
— Рад это слышать, сестра, — отозвался капитан. — Не могли бы вы передать ей привет от отца? Скажите ей, что он в безопасности, в Малаге.
— Что вы такое говорите, сеньор? Мой дядя, дон Игнасио, умер три года назад в Севилье. Матушка-настоятельница позволила нам с Беатрис поехать на похороны и проводить его в последний путь.
— Ну да, — покивал капитан и, повысив голос, прокричал: — Сержант Огаррио! Достаточно. Теперь я верю, что с заложниками действительно хорошо обращаются и они действительно те, за кого вы их выдаете. Сами понимаете, мы допросили некоторых горожан, и они утверждали, что вы увели их знакомых и близких. Наверное, они лгали.
— Нескольких горожан мы действительно взяли с собой! — проорал Огаррио. — Мы их вернем с монахинями и священниками. А теперь, раз вы довольны, давайте обсудим условия сделки.
— Простите, сархенто. — Капитан прикрыл глаза от лампы, которую Мартинес опять направил во двор. — Такие дела быстро не делаются. Мне надо доложить генералу, а он, скорее всего, свяжется с начальством в Севилье. Перемирие перемирием, но сделки пока не будет. Состоится она или нет, узнаете вскоре после рассвета.