— Надежду и мужество. Она приободряет меня. Мы можем исходить весь мир вдоль и поперек, но наш разум навсегда останется для нас непостижимой загадкой. Я уверен, что если Бог где-то и есть, то Он обретается в нашем сознании. Вы… вы с Исой… с вашими исследованиями человеческого безумия стоите на пороге невероятного открытия… Я вам очень завидую, Самуил… — Неожиданно его дыхание сделалось коротким и хриплым.
— Учитель! — Меня внезапно охватила тревога. — Вам плохо?
— Нет-нет, все хорошо… Я просто немного устал и… — Саид фыркнул. — Я тут подумал о том, что перед тем, как прикорнуть днем, я выпивал бокал вина с пряностями. Милый Самуил, ты не обидишься, если… Если я ненадолго прерву нашу беседу… Мне вдруг захотелось чуток вздремнуть… Ты не возражаешь?
— Нет, конечно, отдыхайте на здоровье. Кстати, мне очень понравилась история про ар-Рази.
— Спасибо, мой мальчик, — пробормотал он, — превратности судьбы не страшны тому, у кого есть такой товарищ, как ты…
Через несколько минут я с облегчением услышал, что дыхание учителя выровнялось. Я был рад за него. Поскольку цепи с нас никогда не снимали, то спать приходилось в неудобных позах. К счастью, от усталости мы время от времени впадали в забытье, дававшее нам силы. Под тихое похрапывание Саида задремал и я.
Мне приснилось, что мы втроем, как в старые добрые времена, сидим перед Саидом. В моем сне Саид будто бы не замечал Паладона и Азиза, обращаясь исключительно ко мне.
— Не отказывайся от своих философских взглядов, мой мальчик, — говорил он, — ты лучший из моих учеников. Этот сосуд всегда должен быть полон, и в этом я рассчитываю на тебя. — В руках он держал серебряный кувшин, который обрушил на голову Азиза во время свадебной церемонии.
Внезапно Саид начал лить содержимое кувшина мне на руки. Однако в мои подставленные ладони хлынул не персиковый сок, а красное вино. Его струйки щекотали кожу, переливаясь калейдоскопом красок в солнечных лучах, ярко освещавших вершины гор и террасу королевского дворца, на которой мы сидели.
— Это небесная селитра, — пояснил Саид, — дух мудрости. Чем больше ты выливаешь, тем больше остается. Главное, Самуил, не выпускай сосуд из рук. Держи его крепко. Тем самым ты докажешь, что я не зря тобой горжусь. На! — он передал мне кувшин, а Паладон с Азизом захлопали в ладоши. Я поднял взгляд, чтобы поблагодарить учителя, но он пропал, оставив после себя лишь смятые подушки, да крошки на ковре.
Я проснулся в тишине. Ни дыхания учителя, ни звяканья цепей я не слышал.
Когда пришли тюремщики с факелами, выяснилось, что Саид умер во сне. Мне нравится думать, что тот загадочный сон был его последним посланием, адресованным мне.
В одиночестве я пребывал недолго. Вскоре Саид вернулся. Выглядел он совсем как в прежние счастливые дни — толстый, жизнерадостный, в тюрбане, с бородой, окрашенной хной. С собой он приносил массу всякой снеди. Он раскладывал угощения передо мною на ковре, а потом ложился на подушки, с усмешкой глядя на мой восторг. На завтрак мы лакомились куриными ножками и перепелиными яйцами, а на обед и ужин — бараниной. В перерывах между этими трапезами объедались фруктами и сластями. Сласти, между прочим, готовил нам сам Хасан со знаменитого Багдадского рынка, тот самый Хасан, угощениями которого не брезговал сам Гарун ар-Рашид. Теперь я редко испытывал чувство голода. Тюремщикам приходилось применять силу, чтобы накормить меня сухим хлебом и напоить вонючей застоявшейся водой. Сперва я сопротивлялся. К чему мне хлеб и вода, если я, стоит только мне захотеть, могу полакомиться любыми яствами? А потом Саид посоветовал мне не противиться надсмотрщикам. «Считай, что это лекарство, мой мальчик, — сказал он. — Ешь, что они дают, а потом, чтобы помочь избавиться от мерзкого послевкусия, я поднесу тебе свежего инжира и чашу шербета».
А какие научные и философские диспуты мы устраивали! Саид зачитывал мне выдержки из своего труда, который наконец смог закончить в своей новой обители. Он сказал, что дело сразу пошло как по маслу, поскольку теперь всякий раз, когда он сталкивался с какой-нибудь сложностью, он мог обратиться за помощью непосредственно к ар-Рази или Ибн Сине. Иногда он приводил их вместе с собой, равно как и Птолемея, Аристотеля, Диоскорида, Галена и еще многих других. Однажды меня посетил сам Гермес Трисмегист, который показал мне способ изготовления философского камня, оказавшийся более простым, чем тот, что открыл я.
Иногда в мою камеру набивалось столько философов, что я не понимал, как тюремщикам удается протолкнуться через эту гомонящую толпу.