Айша просияла, и на ее лице снова появилась лучистая улыбка.
— Ты тоже так считаешь? — сонно промурлыкала она. — Да, он очень красивый… Мой мальчик… Мое сокровище… Мой Ясин…
Стоило ей произнести это имя, как я тут же понял, зачем мне являлся лекарь Иса, и почему я вернулся в этот мир. Дело предстояло трудное, но кто с ним справится, кроме меня? Призвав в свидетели священный огонь Бога-Перводвигателя, который полыхал в бледном осеннем солнце и освещал плывущие в небе облака, что отбрасывали тени на льды и снега, покрывавшие вершины гор, я поклялся во что б то ни стало возродить наше Братство и воссоединить Паладона с женой и сыном.
В этот миг донесся крик дозорного:
— Едет! Едет! Он жив!
Подбежав к нему, я увидел, как по раскинувшейся перед нами равнине скачут два всадника. На арабском иноходце восседал тысячник Хаза, державший в руках копье, на верхушке которого трепетал флаг Мишката. Другой рукой он держал под уздцы норманнского строевого коня. На нем в высоком седле, подавшись вперед, к гриве, едва сидела женщина, закутанная в длинный плащ тысячника. Мы принялись им радостно кричать, замолчав, только когда крутые утесы на подступах к перевалу скрыли их от наших глаз.
Когда Хаза со спутницей подъехали к нашему лагерю, тысячника окружили солдаты, восхищенно и даже благоговейно касаясь его ног и стремян.
Остановившись, тысячник осмотрелся по сторонам и улыбнулся.
— Я рад, что вы в безопасности. Я тревожился о вас. Лекарь, — обратился он ко мне, — как себя чувствует принц?
— На лучшее я не смел и рассчитывать. Думаю, он поправится.
— Слава Аллаху! — Он кивнул на женщину. — Ей тоже понадобится твоя помощь. Ее зовут Калиса. Она еще не пришла в себя от пережитого. Обращайся с ней бережно, она высокородная. И она чиста, ибо нет ее вины в том, что ее тело подверглось поруганию. — Его лицо исказила ярость. Он повернулся к воинам: — Запомните это все! Аллах в своей милости дозволил мне отомстить за ее бесчестие. Мой долг ее мужу оплачен, — он воздел руку с кожаным кошелем. — Вот она — моя плата!
Он развязал кошель и высыпал его содержимое на землю. Сперва я подумал, что передо мной куриные потроха. Только присмотревшись, я понял, что на самом деле это гениталии шестерых мужчин. Один за одним воины вскакивали на лошадей и, проезжая мимо, плевали на окровавленные ошметки. Наконец Калиса будто бы пробудилась от транса, в котором находилась. Ее глаза сверкнули ненавистью. Направив своего скакуна на отрезанные гениталии, она вдруг резко натянула поводья. Попятившись, конь втоптал останки в землю. Калиса пронзительно завыла, да так жутко, что кровь застыла у меня в жилах.
— Мы им всем отомстим! — закричал Хаза. — Отныне в наших сердцах — лишь джихад. Сперва мы уйдем в горы. Там мы восстановим силы. А когда к нам присоединится достаточно людей, мы вернемся в Мишкат. Аллах акбар! — Он обнажил меч.
— Аллах акбар! — содрогнулись горы от дружного крика.
Напуганная стая голубей сорвалась и полетела прочь в сторону южных холмов.
Всю зиму на перевалах дул пронизывающий ветер, а снега порой наваливало в рост человека. Тысячник Хаза отвел нам пастушью хижину. Чтобы не замерзнуть, мы спали все вместе, словно крестьяне, — я, Азиз, Айша, Ясин и Джанифа. Сквозь щели в стенах и потолке вечно тянуло ледяным холодом, но, впрочем, нам было не на что жаловаться. У нас хотя бы имелась крыша над головой. Так что наша скромная обитель была роскошным дворцом по сравнению с овчарнями и развалинам домов, в которых приходилось ютиться солдатам.
Поскольку большая часть воинов постоянно находилась в дозорах, слуг у нас не было, за исключением Давида — ветерана-иудея, которого тысячник назначил телохранителем Азиза. Таким образом, всю основную работу выполняла Джанифа.
Она к этому на удивление быстро привыкла, возможно потому, что всю жизнь тяготилась роскошью и тянулась к простоте. Сестра погибшего эмира с огромным удовольствием таскала нам воду из ручья, готовила, шила и убирала. И, надо сказать, она совсем не походила на высокородную даму, когда, закутавшись потеплее, суетилась у булькающего котелка. Работа доставляла ей неподдельное удовольствие. Щеки Джанифы обветрились, а руки огрубели, сделавшись красными, как панцирь у вареного рака. Однажды Давид предложил ей свою помощь, и они быстро стали с Джанифой друзьями. С улыбкой я наблюдал за тем, как они, весело болтая, отправляются собирать хворост: он — с топором на плече, она — с корзиной, словно крестьянка или рыбачка.
Я был бы рад помочь и сам, но Азиз отнимал у меня слишком много времени: сначала у него загноилась рана, а потом началось воспаление легких. Чтобы его спасти, потребовались все мои таланты врача, алхимика и астролога. В горячке он бредил о захваченном эмирате, в гибели которого, судя по всему, винил себя. «Мишкат… мой престол… Что я наделал?» — повторял он. В подобные моменты его глаза широко раскрывались и он, содрогаясь всем телом, приподнимался, опираясь на локти. Айша терпеливо вытирала пот с его лба и успокаивала, пока принц не погружался в сон.