Сегодня ночью между третьей и четвертой стражей жди меня в лощине Двух Джиннов. Помнишь, как мы однажды углубились в горы Сьерры и ловили там форель в реке? Отыщи скалу, которую называют Девой. Она чуть наклоняется к водопаду, отчего напоминает девушку, моющую голову. Помнишь, я показывал ее тебе и говорил, что она мне очень нравится, потому что напоминает Айшу; Я буду ждать рядом с ней.
Я понимаю, ты можешь передвигаться только под покровом темноты. Скачи что есть мочи, друг мой. По прямой от города до водопада миль пять, но по горам и холмам — все пятнадцать. Да станет путеводным светом твоему коню сияние луны и мое желание тебя видеть. Я буду тебя ждать.
Береги себя. Кроме давно потерянной Айши, ты единственный на всем белом свете, кто мне дорог.
Твой друг и брат Паладон, он же Ясин.
Когда я прочитал письмо Давиду, он только выгнул брови.
— Сперва двух иудеев отправляют в захваченный врагами город, чтобы заманить герцога-христианина со всей его армией в ловушку мусульман. Теперь нам надо отправиться к какому-то водопаду и встретиться возле него с человеком, который, по его же собственным словам, может появляться и пропадать где вздумается. — Старый воин пожал плечами. — Отчего бы и нет? По мне так, эта затея столь же безумна, как и предыдущая. Однако, Самуил, хочу тебя предупредить сразу, разговаривать с ним будешь ты. Не знаю, с кем ты собрался встречаться, может, с колдуном, а может, с ведьмаком, поэтому я буду держать его на прицеле. Если увижу, что нам нечего опасаться, пойду рыбачить, и тогда у нас будет на завтрак форель. — Он с грустью посмотрел на горсточку костей, оставшихся от крысы, которую он изловил нам на ужин. — Я так голоден, что если бы Господь послал мне свинью, то и ее съел бы без всяких угрызений совести.
Мы вели лошадей в поводу по каменистой тропе вдоль берега реки. По обеим сторонам на фоне ночного неба темнели поросшие лесом утесы. В кромешной тьме мы слышали журчание воды, струившейся среди невидимых во мраке камней. Порой из зарослей деревьев доносились шорохи птиц и зверей, волчий вой или стон козодоя. Всякий раз Давид, шедший впереди меня, останавливался, вслушиваясь в темноту, потом что-то бурчал себе в бороду и наконец двигался дальше. Когда лунный свет, пробившись сквозь ветви елей, осветил его лицо, я увидел, что оно искажено от страха. Скорее всего, он отчасти поверил в то, что мы едем навстречу с колдуном.
— Вот если бы на меня набросился норманн с топором, я бы ни на шаг не отступил, — бормотал он. — Самуил, это место дышит злом. И объясни мне, как твой друг собирается сюда попасть, если он заперт в пещере.
— Паладон никакой не колдун, — ответил я ему. — Обещаю, он все тебе объяснит.
Письмо Паладона меня не удивило. Он уже не первый раз пропадал из запертой мечети, а потом непонятным образом оказывался в ней снова.
— Не вешай нос, — подбодрил я Давида, — мы уже близко.
Шум воды становился все громче, а это означало, что до водопада рукой подать.
Наконец мы вышли из окружавших нас зарослей на залитую лунным светом прогалину. Здесь река расширялась, образуя небольшой пруд. Обогнув последний валун на нашем пути, мы увидели водопад, а рядом с ним скалу, о которой говорил Паладон. Она была высотой в двенадцать локтей и действительно походила на девушку, грациозно клонящуюся к бегущей воде. Ее круглая вершина, поросшая травой, напоминала голову с длинными волосами, отчего сходство с моющей голову девушкой еще больше усиливалось. Трещины на ее «лице» складывались в застенчивую улыбку и глаза, которые, казалось, следили за путниками, не выпуская их из виду. В лунном свете она предстала перед нами в образе наяды, смущенной и удивленной появлением людей, заставших ее во время омовения.
Это зрелище лишило Давида остатков решимости. Спешившись, он принялся ходить туда-сюда, бормоча:
— Ладно, ну вот мы на месте. И что дальше?
— Будем ждать, когда появится Паладон, — пожал я плечами.
Паладон появился примерно через час. На скале, которую можно было принять за изгиб локтя каменной Девы, внезапно возникла высокая фигура в темном халате. Человек скрестил на груди руки и замер, глядя на нас. Давид, побледнев от страха, уже наложил стрелу на тетиву, решив, что перед нами призрак, но я остановил воина, мягко опустив ладонь на его руку.
— А годы берут свое, Самуил. Ты изменился с тех пор, как мы виделись в последний раз, — раздался знакомый голос.