Выбрать главу

К горлу подкатила дурнота. Пинсон сунул руку в карман пальто.

— Держи, малышка Купи себе хлеба. И передай тому человеку, который зовет себя твоим дядей, что если я еще хоть раз…

Пинсон умолк, так и не договорив. Дело безнадежное. Что он, при всем его влиянии, может сделать? Сколько сейчас таких Кармелит по всей Испании? Тысячи? Десятки тысяч?

— Значит так: купи хлеба и поешь. И только потом отдашь остаток денег дяде. Обещаешь?

Глаза девочки расширились, когда она увидела на его ладони серебряные монеты. Быстро схватив их, Кармелита кинулась прочь, легко перепрыгивая через спящих на полу людей. Несколько мгновений — и она уже скрылась из виду.

— Давай-ка, Андрес, поаккуратней, — сказал, поднимаясь, Пинсон.

Он принялся осторожно пробираться по бомбоубежищу, стараясь ни на кого не наступить. Пинсон почти добрался до двери, когда случайно наткнулся на пожилого мужчину в берете, который как раз пытался встать, опираясь на костыль. Костыль со стуком полетел на каменный пол, а за ним повалился и сам старик. Пинсон подхватил бедолагу, стараясь не обращать внимания на исходившую от него вонь. Убедившись, что старик крепко стоит на ногах, Пинсон нагнулся и протянул ему поднятый с пола костыль со словами:

— Прошу прощения, сеньор. Извините.

От внимания Пинсона не ускользнула та ненависть, с которой пожилой человек смотрел на его дорогую фетровую шляпу и меховой воротник пальто.

— Шакалы, — прошипел старик и сплюнул.

Шофер с Пинсоном вышли на улицу. Квартал полыхал. Дорога была завалена обломками, воняло дымом и кордитом. Руины зданий и среди них черные, призрачные силуэты — старухи, ищущие, чем бы поживиться.

***

Пинсон пробился через толпу набившихся в фойе просителей и, тяжело ступая, поднялся по мраморной лестнице, не обращая внимания на салютующих солдат службы охраны. Его переполняла холодная ярость.

— Ваше превосходительство, мы ожидали, что вы придете вчера вечером, — пролепетал Горрис, секретарь, прижимая к груди коробку с документами. Он еле поспевал за своим шефом. — Нужно срочно завизировать пресс-релизы для газет.

— Потом, — оборвал его Пинсон. Добравшись до верхнего лестничного марша, он обернулся и посмотрел на секретаря. — Вам доводилось ночевать в бомбоубежищах для простых людей?

— Нет, ваше превосходительство. Мне разрешено пользоваться правительственным — под этим зданием.

— Эти бомбоубежища для обычных людей — стыд и позор, — проговорил Пинсон сквозь зубы, — ловушки-душегубки. Как можно так безответственно подходить к делу? Мне надо поговорить с Ларго Кабальеро.

Он быстрым шагом прошел по коридору, стуча каблуками по мозаичному полу в стиле ар-деко. В былые времена тут располагался роскошный отель. Когда Пинсон остановился у двери своего кабинета, Горрис с надеждой в голосе спросил:

— Как прошла встреча в Барселоне, ваше превосходительство? Удачно?

— С русским генералом, который учит меня, как правильно вести пропагандистскую работу? — с издевкой произнес Пинсон. — А вы как думаете?

Секретарь вздохнул и предпринял последнюю попытку поднять настроение шефу.

— Надеюсь, вам удалось повидаться с сыном, господин министр? Вы говорили, что ополчение Рауля вернулось в казармы.

— Нет, времени не было. — Пинсон повернул латунную ручку, распахнул дверь и застыл на месте. — Во имя Пресвятой Богородицы, это еще что такое?

Над его столом на стене висел портрет Сталина.

***

Правильно тот старик в бомбоубежище обозвал его шакалом, так оно и есть. Слишком часто во время заседания кабинета министров он шел на сделку со своей совестью, слишком часто плевал на свои убеждения. Кто он после этого? Шакал и есть. Что он сделал, когда генерал Франко и его хунта военачальников-консерваторов подняла мятеж против Республики? Ничего! Самодовольно сидел сложа руки, как и остальные министры. И что в результате? Не успели они и глазом моргнуть, как потеряли четверть страны. После череды военных неудач он, как и все, проголосовал за альянс с Советским Союзом. Да, он заставил замолчать голос сомнения. Надо было быть прагматиком, реалистом. Подобный альянс представлялся целесообразным, особенно учитывая то отчаянное положение, в котором они оказались. И Пинсон, и его коллеги были потрясены скоростью наступления Франко на Мадрид. А дальше произошло неизбежное. Сперва Сталин досуха выдоил страну, заграбастав все накопленное, а потом коммунисты просочились в армию и в тайную полицию. Теперь с помощью марионеток в Министерстве финансов, вроде Негрина, они вдобавок контролируют и экономику. А как же либеральные ценности, которые так поддерживал Пинсон? Бездушная машина тоталитарного государства планомерно их перемалывала, превращая в труху. А что сделал он, Пинсон? Он хоть раз встал на их защиту? Нет! Ни разу.