Остальные рассмеялись.
— Вытащите его оттуда, — приказал Маранда. — Ты, — он ткнул пальцем в грудь ближайшего солдата, — останешься здесь. Приведешь гробницу в должный вид. Со всем почтением положишь череп на место, а потом заложишь камнями отверстие. Это святое место и без того уже достаточно осквернили.
Пинсон с облегчением вздохнул. Задача выполнена. О пещере, сокрытой внизу, никто не узнает.
Капитан приблизился вплотную к нему и опустился на колени.
— Министр Пинсон, я рад, что вы еще живы. Надеюсь, здоровье позволит вам присутствовать на суде, который готовит мой генерал.
Профессор попытался ответить, но в глазах все помутилось от красного тумана.
— Господи, да он тяжело ранен. Носилки, быстрее!
Голос капитана, спешно отдающего приказы, доносился словно откуда-то издалека.
— Врача сюда! Живо!
«К чему вся эта суматоха, — подумал Пинсон. — Неужели нельзя просто оставить меня в покое?» Он был доволен тем, что все получилось, и теперь ему хотелось просто уснуть. Прежде чем тьма окутала профессора, перед его мысленным взором возник образ лампы, горящей в Нише Света, и птиц, порхающих среди цветов.
Его привязали к стулу на главной площади, а на шею повесили табличку «Изменник и еретик Энрике Пинсон». Рядом с ним на стуле ерзал толстяк Сулуага, бывший мэр и теперь уже бывший председатель революционного совета. Табличка на его груди гласила: «Изменник и анархист Рамон Сулуага». Бедолага так орал от ужаса, что ему пришлось вставить в рот кляп.
Все пришлось делать в страшной спешке да еще и на фоне царящего в городе хаоса, который неизменно приходит на смену грабежам.
Целую вечность Маранда истратил на попытки дозвониться по полевому телефону до генерала. Когда это все же удалось, капитан объяснил, что бывший министр при смерти и вряд ли протянет еще час. Таким образом, генералу пришлось поставить крест на своих планах устроить в Севилье открытый судебный процесс. И тогда он потребовал немедленной, причем непременно публичной, казни Пинсона. А это означало, что бывший министр должен был каким-то образом дотянуть до расстрела! Только продемонстрированное врачом мастерство и переливание крови смогли немного отсрочить остановку сердца Пинсона. А тот факт, что во время казни арестованный политик будет находиться в бессознательном состоянии, сочли несущественным.
Потом Маранда столкнулся с еще одной проблемой. Солдаты никак не могли отыскать оператора с кинокамерой, который должен был запечатлеть сцену казни. Наконец его нашли на стене цитадели — там он снимал трупы, лежавшие возле парапетов, — и погнали вниз. Оператор долго не мог перевести дыхание после пробежки с тяжелой камерой с холма до центральной площади.
Свидетелей казни было немного — лишь несколько горожан, которых согнали в похоронную команду, да скучающая очередь солдат-арабов, выстроившаяся возле здания бывшей торговой компании, наскоро переделанного в публичный дом. Поскольку лишь некоторые из жительниц Сиудадела-дель-Санто все еще могли оказывать соответствующие услуги после массовых изнасилований предыдущей ночью, очередь в публичный дом была достаточно длинной.
Таким образом, казнь прошла без особой помпы. Маранда зачитал заранее заготовленную речь. Солдаты расстрельного взвода разрядили винтовки в осужденных, после чего присоединились к очереди в бордель. Похоронная команда, состоявшая из представителей той незначительной части мужского населения города, что счастливо избежала пули и петли, погрузила трупы в телегу и отвезла их к братской могиле, вырытой за городом в оливковой роще. В той же могиле немного погодя погребли Огаррио и солдат из его отряда.
На следующий вечер капитан Маранда в штабе, под который конфисковали сельский дом в четырех километрах от города, показывал генералу отснятый материал. Досмотрев до конца, тот удовлетворенно кивнул, жуя толстую сигару.
— Ну что ж, неплохо.
— Благодарю за похвалу, господин генерал, — отозвался Маранда.
— Если мне не изменяет память, вы говорили, что Пинсон был без сознания?
— Совершенно верно. Доктор боялся, что он может умереть в любую минуту.
— Но перед залпом он открыл глаза, уставился куда-то вверх и улыбнулся! Или мне показалось?
— Нет, господин генерал, ни в коей мере. Я, как и вы, счел это немного странным. Позволю себе предположить, что подобное выражение его лица не слишком обрадует наш отдел пропаганды. Впрочем, согласитесь, это ли не наилучшее доказательство того, что в момент казни Пинсон был еще жив?