Христианские князья и короли, властвовавшие на севере, предпочли не вмешиваться в происходящее. Они в тот момент не осознавали, какие возможности сулят им междоусобицы, раздиравшие на части несчастную Андалусию, что было на руку полководцам и правителям эмиратов, образовавшихся на руинах бывшего халифата. Эти самопровозглашенные эмиры содержали роскошные дворы, постоянно враждуя между собой. Заставы и мелкие крепости на границах их земель то и дело переходили из рук в руки. Канули в небытие достославные времена аль-Мансура, подвергавшего набегам и разорению лишь христианские земли. Теперь мусульманин пошел на мусульманина. В бесконечных схватках сходились и берберы Гранады и Бадахоса, и славянские наемники сиклабы в прибрежных городах Альмерия и Валенсия, и чистокровные арабы. Достаточно вспомнить аль-Мутамидов в Севилье, которые принялись строить новую империю, взявшись за покорение соседних земель. Путь моего отца лежал через все эти объятые войной края, и повсюду он видел смерть и разорение. Если ему случалось обнаружить кое-где еврейские общины, то наши соплеменники неизменно жаловались на огромные подати, которые они вынуждены платить.
После долгих лет странствий отец, поднявшись на заснеженную горную вершину, оказался неподалеку от того места, откуда начал свой путь. Мне думается, он отчаялся отыскать обещанный ему Илией рай на земле и потому решил вернуться в Гранаду, чтобы покончить с собой у могил своих близких. Со слов же отца, его привел на вершину сам Илия, заставив пройти по узким скалистым тропам, пролегавшим между крутых обрывов и отдававшихся гулким эхом ущелий. С покрытой снегом вершины отцу открылся вид на зеленую долину. Стояла весна, и потому представшая перед отцом картина показалась ему особенно прекрасной. Долина лежала перед ним как на ладони, и с высоты он мог разглядеть цветущие сады, возделываемые поля, синюю реку, аккуратненькие деревеньки, водяные мельницы, а также окруженный крепостной стеной город, сложенный из ослепительно-белого камня с сияющими золотом крышами.
Доведя моего отца до вершины горы, Илия счел свой долг исполненным и решил на некоторое время его оставить. Подойдя к краю обрыва, пророк начал подниматься в небо, медленно растворяясь в утренней дымке. В тот самый момент, когда его длинная борода и развевающиеся красные одежды были уже едва различимы, Илия ткнул посохом в сторону города у подножия горы и прокричал своему спутнику: «Спускайся, ибо се есть Мишкат, град со священной пещерой, в которой есть свет. Здесь, возлюбленный мой спутник, ты обретешь покой, который ищешь».
Мой отец с большим трудом спустился в долину (ума не приложу, зачем Илия потащил его через горы, вместо того чтобы указать прекрасную дорогу в обход скалистых кряжей). Добравшись до города, родитель обнаружил там процветающую еврейскую общину. Многие из тамошних иудеев знали его, ибо сами были беженцами из Гранады. Так получилось, что в раввинате при синагоге нашлось свободное местечко, которое и предложили моему родителю. Дали моему отцу и дом с работницей — вдовой по имени Табита. Мой отец, как и предсказал пророк, обрел мир и уважение. Вскоре он как ни в чем не бывало снова засел за изучение Торы. Через некоторое время он женился на вдове Табите, несмотря на то что был гораздо ее старше. Она и стала моей матерью. Роды были тяжелыми, но я выжил, как, собственно, и она. Детство мое прошло в мире, достатке и любви. Отец назвал меня Самуилом в честь великого Нагида, который когда-то проявил к нему безграничную доброту. Надо сказать, что батюшка колебался с выбором имени, сперва собираясь назвать меня Илией. В целом, я рад, что ношу имя Самуил.
Глава 2
В которой я рассказываю об идеальном эмирате и о том как изменилась моя жизнь после того, как я залез на дерево.
Так с чего же, спросит читатель, мой отец (или, если желаете, пророк Илия) решил, что именно в Мишкате царит мир и покой? Мишкат, как и прочие эмираты, принадлежал мусульманам. Он страдал от тех же бед, что и все они. Борьба за власть, пограничные стычки, интриги, все это имело место и тут. Случались и войны с соседями. Об одной из них я расскажу чуть позже: она заслуживает особого внимания, потому что сыграла немаловажную роль в наших судьбах. Однако все обитатели Мишката — и мусульмане, и христиане, и иудеи — считали себя живущими в безопасности счастливчиками, обласканными фортуной. Отличительной особенностью эмирата было чувство единства, совершенно не свойственное другим государствам, в которых мне довелось побывать.
Вне зависимости от нашего вероисповедания мы все считали себя в первую очередь мишкатинцами. Мы все были преданы нашему эмиру Абу бин Валиду аль-Даулу, которого любили и почитали, как дети отца. Мы радовались его заботе о нас и с готовностью платили подати, даже не помышляя о том, чтобы утаить хотя бы грош, ибо знали — собранные деньги будут потрачены на нас.