Однако не его гению государственного мужа и не его философским взглядам были мы обязаны тем удивительным спокойствием и миром, которыми наслаждался Мишкат. Дело было в иной добродетели Салима, столь редкой среди выдающихся людей: он не отличался честолюбием. Он любил своего несносного дядю, сидевшего на троне, и снисходительно относился к его слабостям. Он не спешил занять его место, полагавшееся ему по праву наследства. Он не пытался каким бы то ни было образом очернить дядю. Кроме того, еще одной отличительной чертой Салима была проницательность, и на должность судей он назначал подобных себе, умных и преданных халифу людей. В результате исключительно благодаря ему нашему эмирату удалось избежать одного из самых страшных проклятий других королевств — придворных междоусобиц. Мир и спокойствие в нашем эмирате являлись в первую очередь результатом согласия среди власть имущих. Именно этому согласию мы были обязаны нашим богатством и величием города, в котором обитали.
Помимо всего прочего, Салим являлся отцом Азиза, и уже поэтому я готов славить имя визиря и благословлять его до скончания веков.
Само собой разумеется, я рос в иудейском квартале, и потому мы мало знали о том, что происходит в жизни властителей эмирата. До нас доходили лишь сплетни, которые мы слышали на базаре, где в пестрой толпе мешались между собой, обмениваясь последними новостями, и мусульмане, и христиане, и иудеи.
Я рос в строгости. Семья, в которой я появился на свет, была очень религиозной. Несмотря на все странности и причуды моего отца, его видение моего будущего было весьма заурядным. Он искренне полагал, что я хочу пойти по его стопам и стать раввином является моей самой заветной мечтой. Именно поэтому жил я словно в тюрьме. Мой мир ограничивался синагогой, школой и домом. Кроме того, я рос нелюдимым мальчиком, предпочитавшим уединение. Приятелей в школе я так и не завел. Все мое детство моими единственными друзьями были книги из отцовской библиотеки. Я перечитал их все еще до того, как мне исполнилось одиннадцать лет.
Беда заключалась в том, что мой отец, самый что ни на есть ортодоксальный иудей, обладал при этом крайне пытливым умом и буквально терял над собой власть всякий раз, когда тем или иным образом соприкасался с тайными знаниями. Я уже упомянул интерес, который он проявлял к целительной силе растений. Надо сказать, что ортодоксальный иудаизм крайне неодобрительно относится к тайным знаниям и алхимии, полагая сие дьявольским искусством. То же самое можно сказать и об астрологии, но мой отец буквально обожал ее. Скорее всего, он освоил азы этих наук, когда жил у своего мусульманского покровителя в Кордове, а потом пустил их в ход, чтобы не погибнуть от голода во время своих безумных скитаний. В Мишкате отец астрологией не занимался. Вполне возможно, Илия дал ему дельный совет, сказав, что подобное времяпрепровождение будет здесь неуместным, и мой родитель взял себя в руки. Впрочем, по прошествии некоторого времени отец обнаружил, что его сын, в котором он души не чаял, обладает столь же острым и пытливым умом.
За моей первой попыткой проникнуть в секреты окружающего мира последовали и другие. Все началось с математики. В школе я всегда легко справлялся с простыми задачами по арифметике, но эти занятия навевали на меня скуку. Однажды в библиотеке отца я наткнулся на одно сочинение, автор которого с позиций талмудизма критиковал работы древнегреческих философов и математиков, вроде Пифагора и Птолемея. Так я впервые узнал об этих мудрецах, равно как и о неоплатонизме. Новые знания заворожили меня. Оставив в стороне религиозную сторону диспута, я сосредоточился на математике.
В одной из арабских книжных лавок на базаре я отыскал потрепанный учебник по этому предмету. Долгие месяцы я копил на него, откладывая деньги, что мне выдавали на карманные расходы. Мне страшно повезло, что его никто не купил до меня. Вскоре, освоив геометрию Птолемея, я мог уже сам строить астрономические проекции. У меня это получалось без особого труда.
Когда отец обнаружил, чем я занимаюсь, он вовсе не пришел в ярость, но вместо этого, поглаживая седую бороду, стал приплясывать от радости.
— Ты открыл для себя мир чисел, мой мальчик! Мир чисел! Они прольют свет на подлинную суть вещей. Они словно белые буквы Торы, о которых я некогда рассказывал тебе. Какой же ты у меня умница! И теперь, как я погляжу, ты еще научился читать тайные послания звезд.