Саид четко и кратко изложил наши знания о мире. Начав с животных и растений, он закончил описанием небесных сфер. Наш наставник не произнес ни одного лишнего слова. Несмотря на то, что он избегал пышных эпитетов, его речь произвела столь же сильный эффект, как и рассуждения суфия. За какие-то несколько минут он описал космос и звезды, за которыми ведет наблюдение человек. В них он усматривал суть Бога-Перводвигателя. Затем он приступил к рассмотрению доводов аль-Газали. Саид заявил, что любое общение со Всевышним, равно как и познание Бога, пусть и ограниченное, возможно только лишь с помощью разума, дарованного нам Всевышним. Только с помощью силы разума мы можем проникнуть в тайны первопричин. Более того, Саид заявил, что отвергать данную нам силу разума есть не что иное, как богохульство, ибо разум является орудием, которое Всевышний в великой своей милости даровал нам для наблюдений за окружающим миром, являющимся подлинным проявлением Его божественной силы. Познавая мир, мы познаем величие Творца, тем самым поклоняясь Ему. Бога надо искать в математике, ибо она есть подлинное совершенство. Ощущения экстаза и восторга, с которыми аль-Газали сравнивает свой духовный опыт богопознания, более уместны в гареме. Бог скорее откроется человеку в лаборатории. Там можно обрести истину с помощью сил разума, а не дурмана, затуманивающего таковой. Затем Саид стал бить аль-Газали его же оружием. Как и оппонент, он призвал себе на помощь Коран. На каждую цитату Пророка, зачитанную аль-Газали, Саид приводил другую, полностью ее опровергающую. Это было невероятное представление, которое наш наставник закончил шуткой, приказав подать кувшин вина. Он предложил напиться до бессознательного состояния. Вероятно, тогда он сможет по достоинству оценить запутанную концепцию богопознания, предложенную аль-Газали.
Диспут закончился всеобщим весельем, после того как слово взял Салим. Он воздал должное глубине знаний и мудрости обоих участников и произнес небольшую речь, в которой попытался примирить их. Однако, судя по выражению лица аль-Газали, было понятно, что суфий оскорблен и рассержен. Скорее всего, его особенно уязвила шутка Саида, которой тот закончил свое выступление. Аль-Газали демонстративно отказался от вина. Поскольку Андалусия вся покрыта виноградниками, редко кто из ее обитателей, особенно из высшего общества, не пил вина. Мусульмане не являлись исключением. Нет-нет, в публичных местах они, разумеется, следовали нормам Корана, спокойно балуя себя вином дома или в компании близких друзей. Салим являлся человеком строгих нравов и потому сам не потреблял спиртного, однако он считал в высшей форме невежливым лишать своих гостей удовольствий, связанных с возлияниями. Мишкат в те дни отличался терпимостью, что со всей очевидностью претило аль-Газали. Он отбыл на следующее утро, а потом до нас дошли известия, что он вернулся в Африку и обосновался в одном из берберских эмиратов.
Так или иначе, диспут произвел на нас сильное впечатление, дав пищу для размышлений и споров, которые не стихали на протяжении последующих нескольких недель. Несмотря на прекрасное выступление Саида, нашему учителю не удалось до конца нас убедить. Он полагал, что мистика и наука совершенно несовместимы. Мы считали иначе. В ходе даже тех немногих экспериментов, которые мы проводили, нам довелось столкнуться с феноменами, бросающими вызов логике. При этом фанатичная вера суфия в свою правоту оставила в наших душах неприятный осадок. Мы не могли забыть яростного блеска в его глазах, который увидели, когда он уходил, поправляя куфию. Тогда мы не ведали, что это был знак грядущей опасности. Мы не смогли его вовремя распознать, приняв за легкий бриз летней ночью. Разве мы могли угадать, что он сменится ледяной вьюгой с севера, которой ответит воющий ветер из Африки? Расскажи нам кто-нибудь, что нас ожидает в будущем, мы бы лишь рассмеялись в ответ, преисполненные уверенности в силу нашего разума, способного разгадать все тайны вселенной. Мы были молоды, а в молодости считаешь себя неуязвимым.