Абу Бакр упер руки в бока и, яростно сверкая глазом, произнес:
— А новости, юноши, у меня для вас отменные. Эмир дозволил вам отправиться на войну. Принцу Азизу уже шестнадцать лет, так что возраст вполне подходящий. Вы двое поедете вместе с ним, будете его оруженосцами. Главное сражение дадим на севере в горах, где толедцы осадили нашу крепость. Одолеть их будет непросто, нашим врагам может прийти подкрепление из Кастилии. Визирь Салим — самый опытный из полководцев. Он возглавит основные силы нашей армии и разобьет тех, кто осмелится встать на его пути. Ты, Азиз — принц крови, и потому возглавишь малую армию на востоке, там, где на нас наступает войско Альмерии. Возглавишь официально. План такой: мы соединяемся с Сидом и нашими сарагосскими союзниками, чтобы опередить врага на перевалах.
— Когда Абу Бакр сказал, что официально ты будешь стоять во главе армии, он имел в виду, что командующим ты будешь лишь формально, — твердо произнес Салим. — Я не позволю вам, юноши, и уж тебе, Азиз, особенно, рисковать своими жизнями. Азиз, ты будешь присутствовать на военных советах без права голоса. Слушай и учись. Абу Бакр — твой страж и телохранитель. Безоговорочно подчиняйся его приказам. Именно он убедил меня отпустить тебя, чтобы ты посмотрел в деле на Сида, одного из самых выдающихся воинов и полководцев. Я дозволяю тебе поехать, но только при условии, что ты будешь наблюдать за происходящим с безопасного расстояния. Ты меня понял?
— Да, отец, — быстро произнес Азиз.
Когда я увидел возбужденный блеск в его глазах, мне стало страшно.
— В том и поклянешься на Коране. А ты, Паладон, и ты, Самуил, принесете клятву на своих священных книгах. Вы, вы все торжественно принесете клятву, что будете во всем подчиняться Абу Бакру и ничего не станете предпринимать без его разрешения.
У Абу Бакра и Коран, и Тора, и христианская Библия уже были наготове. На них мы и принесли свои клятвы. Мы полагали, что на этом аудиенция закончится, однако Салим попросил меня с Паладоном задержаться. Оставшись с нами наедине, он тихим голосом, без лишних слов предупредил нас вот о чем: если он, Салим, узнает, что с головы его сына упал хотя бы один-единственный волос из-за какого-то нашего безрассудного поступка, то он, Салим, прикажет распять нас и всех наших родных. Произнося эти слова, визирь сверлил Паладона суровым взглядом. Думаю, Салим знал о наших ночных вылазках, знал о всех до единой! Закончив свою речь, он загадочно улыбнулся, задумчиво поглаживая седую бороду. Когда мы с Паладоном вышли из залы, нас обоих била дрожь, ибо мы прекрасно понимали, что Салим не шутил, а был совершенно серьезен.
Впрочем, в подавленном настроении мы пребывали недолго — пока не добрались до сада, где нас ждал Азиз с восторженным выражением на лице. Он схватил нас за руки, и мгновение спустя мы уже кружились в танце среди цветочных клумб, а стражники кидали на нас удивленные взгляды.
— Мы едем на войну! — вопил Азиз. Он был будто в исступлении. Никогда прежде я не видел его в таком состоянии.
— Мы познакомимся с Сидом! — вторил ему Паладон.
Радость моих друзей заставила меня позабыть о переполнявших меня сомнениях, и я заулюлюкал вместе с ними. Да смилуется надо мной Господь!
Следующие несколько дней ушли на то, чтобы собрать войска у городских стен. Занятия отменили. Вместо них мы готовились к войне. С нас сняли мерки, чтобы изготовить кольчуги (лично моя, когда я ее померил, сильно царапалась). Еще мы перерыли всю библиотеку в поисках книг о знаменитых битвах прошлого. Саид не пытался нам в том воспрепятствовать. Мы были заняты, и это означало, что у него оставалось больше времени на чревоугодие и сон. На прощанье он прошептал мне:
— Дам тебе совет, милый мой, походи по полю боя после битвы. Полюбуйся на эту бойню. Нигде больше ты столько не узнаешь о человеческой анатомии.
Последний вечер в Мишкате мы провели у Айши. Девушка пребывала в странном расположении духа, ругая на чем свет стоит Паладона.
— Мой брат отправляется на войну, возможно, его там ждет смерть, и все из-за тебя! Из-за твоего дурацкого восхищения этим Сидом! Как я буду жить дальше, если Азиз не вернется?
Она накинулась на Паладона и принялась колотить его по груди. Тускло поблескивали перстни на ее сжатых в кулаки пальчиках. Наш друг стоял потрясенный, лишившись дара речи. Наконец Айша, всхлипывая, выбежала вон. Мы все прекрасно понимали, что плакала она не по Азизу. Даже Паладон, всегда старавшийся казаться весельчаком, которому море по колено, в тот вечер не смог сохранить видимость приподнятого расположения духа. Впрочем, мы не могли себе позволить печалиться долго. Били барабаны, трубили трубы.