— Боже Всемогущий, что за чудесный день! — прорычал он и галопом понесся вдоль гребня холма к дальнему его концу, туда, где стояли сарагоссцы.
Меня охватило жуткое ощущение бесповоротности происходящего. Желчь жгла горло и нос. Я чувствовал, как кровь бежит по венам. Огнем полыхали уши, а вместе с ними — пальцы на руках и ногах. Никогда прежде я не ощущал в себе столь явственно биение жизни, наполнявшей энергией все органы моего тела, — и это при том, что я пребывал в непоколебимой уверенности: минута-другая и меня непременно убьют. «Я смертен». Осознание этой истины никогда еще не было для меня столь ясным, как сейчас. Пальцы судорожно вцепились в поводья. Мне очень хотелось развернуть лошадь и с позором ускакать прочь. Но я не смог бы сбежать, даже если бы Паладон с Азизом принялись меня об этом умолять. Надвигающаяся сеча вызывала у меня какое-то нездоровое возбуждение и восторг. Я с нетерпением ждал, когда что-нибудь произойдет — причем неважно, что именно.
То, что наконец случилось, вызвало у меня оторопь. На склоне нашего холма, на полдороге к вершине имелась роща. Неожиданно из нее стали подниматься к небу клубы черного дыма. Мгновение спустя из зарослей деревьев вырвались сотни и сотни огненных стрел, устремившихся к армии противника. Видимо, их предварительно обмакнули в смолу или какой-то иной горючий материал. Не думаю, что Сид где-то добыл греческий огонь, ведь его секрет был известен лишь византийцам, ревностно охранявшим эту тайну. Так или иначе, горящие стрелы произвели на вражескую армию ошеломляющий эффект. Пехотинцы обнаружили, что щиты, прикрепленные к их рукам с помощью лямок, неожиданно превратились в пылающие факелы. Однако куда больший эффект огненный ливень произвел на лошадей — они попятились, начали вставать на дыбы и скидывать всадников. Прошло несколько минут. Огненные стрелы все падали и падали. В стройных рядах войска альмерийцев воцарился хаос, словно кто-то бросил камень в колонну муравьев.
И тут Сид пошел в атаку. Все затряслось, словно при землетрясении. Войско, стоявшее справа от нас, пришло в движение, и пять сотен конников, словно расплавленный металл, хлынули вниз по склону холма. Безошибочно угадывался богатырский силуэт Сида, мчавшегося впереди. Его лошадь набирала скорость, и вскоре он оторвался от своего отряда. Развевавшийся за ним плащ напоминал крылья.
Наши кони тоже хотели сорваться вскачь, и нам потребовалось немало усилий, чтобы удержать их на месте. Азиз скакал вперед-назад вдоль строя наших воинов и кричал: «Стоять! Всем стоять! Ждать приказа!»
Когда я увидел, что происходит внизу, моя кожа покрылась мурашками. Сарагоссцы врубились во вражеский строй, походя разметав конников, пытавшихся преградить им путь. Благодаря набранной ими скорости эффект был словно от раскаленного ножа, вонзенного в кусок масла. Я поймал себя на том, что вспоминаю о Саиде и его уроках. Мне показалось, что я словно наяву слышу его голос: «Когда сила с большой скоростью сталкивается с массой в состоянии покоя…» Однако то, что творилось у подножия холма, не подчинялось законам точных наук.
Напрасно я волновался, представляя вражеское войско массой в состоянии покоя. Конница неприятеля не выдержала первого же удара. Конники в арьергарде развернули лошадей и кинулись наутек, однако в царящем хаосе далеко не все могли позволить себе подобную роскошь. Началось смертоубийство. Сид все время оставался на виду, что было неудивительно при его габаритах. Он уже успел лишиться копья и теперь орудовал топором, который вздымался и опускался подобно кузнечному молоту, круша людей и лошадей. Сарагоссцы старались не отставать от него, размахивая кривыми арабскими саблями.
— Схватка началась! — закричал Паладон. — Азиз, давай в атаку? Ну же!
Принц покачал головой. Встав в стременах, он пристально вглядывался в кипящий бой. Чтобы не попасть в своих, наши лучники теперь стреляли во вражескую пехоту и конницу, располагавшуюся на фланге, который находился напротив нас.
Буквально за несколько минут Сид сломил сопротивление, прорвавшись сквозь строй. Подобно реке, разветвляющейся на два рукава, разделилось и его войско. Сид с половиной всех своих конников свернул налево, а оставшиеся продолжили продвижение вперед, преследуя бегущего противника. Павшие духом вражеские пехотинцы, заметив опасность, надвигавшуюся на них с фланга, попытались выставить пики и копья, но это не смогло остановить Сида. Снова заработал топор.