— Вот, держи, — сказал Хамид, извлекая из ножен саблю. — Погоди, ты же должен быть…
Я не знаю, что он собирался сказать, потому что в ту же секунду позади, словно из-под земли, выросла исполинская белая лошадь, с небес будто низринулась серебряная молния, и голова Хамида раскололась на две половинки. Я увидел оба полушария его мозга прямо в разрубленной черепной коробке — совсем как на рисунках ар-Рази. Снова взметнулся топор, оборвавший жизнь Хамида, и тут я увидел кустистую бороду и выпученные глаза Сида. На его лице застыла восторженная улыбка. За миг до неминуемой гибели я понял, что рыцарь не преувеличивал. Во время боя он действительно становился одержим, превращаясь в симулякра — подобие человека. Таких существ отец называл големами — бездумными машинами, несущими смерть. И доспехи, и плащ Сида покрывала кровь. Я взмахнул перочинным ножиком. Что еще мне оставалось делать? Полагаю, комичность ситуации пробудила в сознании Сида искру разума. Топор замер аккурат над моей головой. Рыцарь озадаченно посмотрел на меня.
— Иудейский юноша? А что ты делаешь среди врагов?
— Это не враги. Вы только что убили одного из наших людей, — ответил я.
— Правда?
— Этого человека звали Хамид. Он был из Мишката.
— И кем он был?
— Конюхом.
— Ну-ну. — Сид пристально посмотрел на меня. — Что у тебя в руке?
— Перочинный ножик.
— Ну как, убил им кого-нибудь?
Я помотал головой.
— Тогда попробуй взять вместо него меч или топор. Их тут полно валяется.
— Аль-Сиди! — завопил я. — Сзади!
Раненый пехотинец поднялся с земли и, взяв копье, кинулся на нетвердых ногах на Сида. Сид качнулся в сторону, уходя от удара, и, почти не глядя, будто бы походя, взмахнул топором. Голова нападавшего покатилась прочь.
— Спасибо, — поблагодарил меня рыцарь. Я увидел, что взгляд его снова затуманивается. — Вечером поговорим о… Как там его звали?
— Хамид, — бросил я ему вслед.
Не дослушав ответа, Сид, воздев топор, помчался прочь. Плащ развевался за его плечами. Удивительно, какие бывают разговоры на поле боя.
К этому моменту битва практически кончилась. Наши силы воссоединились, а остатки вражеской армии спасались бегством. Я обнаружил, что остался один среди кучи трупов. Понурившись, я сидел в седле, а мой конь щипал окровавленную траву. Наконец меня отыскал Паладон и проводил к Азизу, который обнял меня и поцеловал. Они с Паладоном решили, что я погиб. Паладон, когда меня встретил, как раз был занят поисками моего тела.
Все произошло так, как и предсказывал Сид. К закату солнца мы успели вернуться в свои шатры, помыться и переодеться. Нам удалось одержать решительную победу. Мы потеряли едва ли сотню человек, тогда как противник оставил на поле боя восемь сотен убитыми и три сотни пленными, которых Сид приказал казнить.
— Надо проявить жесткость, — пояснил он Азизу. — Это послужит наглядным уроком, который будет не менее полезен, чем договор о мире.
Азиз не стал возражать. В тот день он впервые убил человека, заколов его во время конной атаки. Паладон уверял, что принц проделал это невероятно элегантно. Видно, уроки по обращению с оружием, которым Азиз регулярно посвящал вторую половину дня, пошли ему на пользу. То, что принц согласился перебить пленных, меня потрясло, но я попытался оправдать его решение — хотя бы для себя. Впрочем, на самом деле перемены в нем начали происходить, когда он осознал, что в будущем встанет во главе эмирата. В наших отношениях наметилась трещинка — пока маленькая. Я ничего не стал говорить Азизу.
Потом появился Фанес, сенешаль Сида, доставивший добычу из вражеского обоза. В ее числе оказалась рабыня-иудейка удивительной красоты, заставившая Фанеса позабыть о франкской девушке. Это означало, что ею мог заняться Паладон.
Потом был пир — громкий, шумный. Такие я ненавидел до дрожи. Девушки-рабыни играли на музыкальных инструментах, но темнокожей красавицы из джунглей за южной пустыней нигде не было видно. Остальные рабыни выглядели хмурыми и безрадостными. Мне показалось это странным: накануне они вели себя совершенно иначе. Впрочем, на эту перемену, кроме меня, никто не обратил внимания. Я единственный из всех воздержался от обильных возлияний: уж слишком я слаб для этого желудком.
Сид был само очарование. Вел себя более чем пристойно. После окончания боя его больше не мучили приступы одержимости. Они с Азизом прекрасно общались друг с другом. В конце пира Паладон удалился с франкской девушкой, а Фанес — с иудейкой, после чего Сид предложил Азизу выбрать девушку себе. Даже не посмотрев на меня, принц согласился.