Профессор увидел, что лица слушателей просияли в радостном предвкушении.
— «В былые, куда более счастливые времена, задолго до того, как мы отправились на войну, нам иногда разрешали по утрам проводить уроки в саду эмира…» — прочитал он.
Люди с напряжением ожидали, что будет дальше. Пинсон пробежал несколько страниц глазами, прикидывая, как их получше перевести. «Ну, давай же, не тяни», — явно читалось в глазах заложников. Неожиданно лица слушателей окаменели. Как по команде головы собравшихся повернулись к витражным окнам, за которыми царил мрак.
Сначала Пинсон недоуменно нахмурился, а потом услышал звук, привлекший внимание остальных, — надсадный свист, который вдруг оборвался, после чего где-то далеко-далеко раздался приглушенный грохот разрыва. Он вспомнил, как однажды приехал на передовую, где Рауль с гордостью показал ему минометную батарею. Ну да, конечно! Он же сам видел, как двое солдат Огаррио тащили на себе по миномету. Потом тишину разорвал треск пулеметной очереди, крики и беспорядочная стрельба из винтовок.
Заложники неподвижно сидели на скамьях, рты раскрыты, глаза выпучены от страха. Прогрохотал пулемет, и снова наступила тишина. Шум боя словно развеял чары. Матери прижимали к себе проснувшихся плачущих детей.
Фелипе вскочил. Схватив винтовку, он с глупым видом выставил ее перед собой, переводя дуло с заложника на заложника.
— Ни с места! — закричал он, притом что никто и не пытался бежать. Казалось, он напуган куда больше большинства горожан.
«Хорошо, что Томас спит», — подумал Пинсон, повернувшись к Марии. Она одарила его ободряющей улыбкой, но при этом от внимания профессора не ускользнуло, что плечи женщины тряслись. Потянувшись к ней, он коснулся ее руки.
— Скорее всего, у кого-то из солдат сдали нервы, — произнес он. — Может, кто-то заметил приближение неприятеля.
Он почувствовал под ладонью ее теплую, чуть влажную от пота кожу. Внезапно профессора охватило смущение, и он попытался убрать руку, но Мария, вцепившись в нее, притянула Пинсона к себе.
— Энрике, — прошептала она, — мы обязаны рассказать остальным о том, что происходит. Про фашистов, взрывчатку…
— Знаю, — тихо ответил он, — я только об этом и думал, пока читал. Но как лучше это сделать? Главное, чтобы не началась паника.
— Поговори с ними! Тебе поверят, — настойчиво произнесла она.
— Я в этом не очень уверен, — улыбнулся Пинсон. — Лучше сперва привлечь на свою сторону того, кому доверяют люди. Думаю, нам стоит обратиться за помощью к бабушке Хуаните.
— Да, ее все слушаются.
— Согласна? Вот и прекрасно. Теперь осталось дождаться удачного момента.
Пинсон опустил взгляд на свою ладонь, которую по-прежнему сжимала Мария. Несмотря на испуг, рыжеволосая красотка прекрасно владела собой. Пинсон понял, что недооценил ее. Мария приятно его удивила. «Хорошо, что она рядом», — мелькнуло у него в голове.
— Пока надо переждать стрельбу. Слышишь, опять началось, — сказал профессор.
Прозвучал одинокий винтовочный выстрел, после которого вновь воцарилась тишина. Заложники сидели и, затаив дыхание, ждали продолжения боя.
Когда пулемет застучал опять, какая-то женщина пронзительно вскрикнула, однако Пинсон с облегчением отметил, что подавляющее большинство людей сохраняют спокойствие. Горожане не сводили глаз с Фелипе, который с винтовкой в руках метался перед алтарем. Они были словно добропорядочные прихожане, собравшиеся на заупокойную службу и теперь не знающие, что делать с сошедшим с ума священником.
Пинсон вслушивался в шум боя, пытаясь понять, что происходит. Начавшаяся перестрелка была куда жарче первой, когда огонь вели только коммунисты. Теперь же им отвечали — скорее всего, фашисты, что были в авангарде. И как же Огаррио собирается вести переговоры? Видимо, он решил начать с демонстрации силы, чтобы противник отнесся к нему серьезно. «Пока беспокоится не о чем, — решил Пинсон, — а вот поведение этого дурака, которого оставили нас сторожить, внушает опасения».
Фелипе продолжал выкрикивать приказы один другого нелепее. Даже через несколько минут после того, как перестрелка прекратилась, он продолжал кричать: «Всем оставаться на своих местах!»
Он замолчал, только когда бабушка Хуанита забарабанила клюкой по спинке скамьи.
— Да что ты за солдат такой, а? Перепугался, словно цыпленок желторотый! Помяни мое слово, ты бы в ополчении у моего сына долго не протянул!
Стоило прозвучать ее словам, как на Фелипе обрушился целый град вопросов разгневанных горожан:
— Может, объяснишь, что происходит?