Я не помню, как уснула, но звук из душа разбудил меня. Я приподнимаюсь на локтях и слышу тихий плевок — видимо, Иккинг чистит зубы. Дверь в ванную открывается, и его темный силуэт
движется по коридору.
— Ты только что пришел домой? — спрашиваю я.
Он останавливается в дверном проеме. Вокруг его бедер белое полотенце.
— Несколько минут назад. Я тебя разбудил? — спрашивает он тихо.
— Все нормально, — я сажусь. — Где ты был?
Он проводит рукой по волосам и вздыхает.
— На прогулке. Прости, что я ушел без предупреждения. Мне нужно было уединиться на некоторое время.
— Я видела Мередит. Она сказала, что Сэму сделали операцию, и все прошло хорошо.
Иккинг не отвечает. Я чую свежий запах мыла.
— Он сказал ей, что он подпишет петицию, чтобы прекратить брак.
Иккинг кивает и входит в комнату. Я могу сказать, что он следит за мной, но я не вижу его глаза.
— Ты поступил правильно, — говорю я. Я смущаюсь, но он заслуживает знать все.
— Разве? — глухо спрашивает он. — Тогда я не так сильно отличаюсь от Сэма, — он
выдыхает.
Я села на колени на краю кровати. Я хочу быть ближе, чтобы я могла прикоснуться к нему, хотя это ужасная идея.
— Не говори так. Иногда боль — это единственный язык, который понимают некоторые люди. И ты другой, — мой голос напрягся. — Ты не причиняешь мне боль, Иккинг.
В течение длительного времени, я слышу только тиканье часов на моей тумбочке. Его глаза смотрят в мои глаза, а в воздухе висит напряжение.
— Ты никогда не называла меня по имени, — говорит он наконец.
— Что? — я так растерялась, что на секунду думаю, что это сон. Я не знаю, что я ожидала от него услышать, но точно не это.
— Только сейчас. Ты назвала меня Иккингом. Ты никогда не говорила этого раньше, — он делает паузу. — Мне нравится, как это звучит.
Он прав, и я даже этого не поняла. Я не говорила его имя, как будто подсознательно сохраняя то небольшое расстояние между нами. Как будто это поможет, я же замужем. Я дура.
— Прости, — говорю я, заставляя себя говорить и не обращать внимания на ком в горле.
— Не извиняйся, — я вижу очертания его улыбки в лунном свете. — Просто скажи это снова когда-нибудь.
Я киваю. Я не позволю себе плакать.
— Спокойной ночи, Иккинг, — шепчу я.
— Спокойной ночи, Астрид, — шепчет он
========== Глава 16. ==========
Он ушел, а я сижу на коленях до тех пор, пока не немеют ноги. Слезы высохли, а я даже не поняла, почему они появились.
Президент выглядит так, будто он искренне рад меня видеть.
— Астрид, — говорит он с улыбкой. — Чему я обязан такому удовольствию? — возможно, он издевается надо мной, но я так не думаю. Он открывает дверь шире. — Входи, входи, — из дома пахнет сыростью и, как обычно, цветами.
— Мы можем посидеть здесь? — спрашиваю я, указывая на крыльцо. — Такой чудесный день, — это не правда. Жарко и душно, и я думаю, что приобрела десяток новых укусов комаров на прогулке, но я не могу смириться с мыслью, что я буду в его доме с ним наедине.
Президент Хеддок поглядывает на крыльцо. Кованая мебель, расположенная по его периметру, похоже, была выбрана ради интерьера, а не комфорта. Но он кивает и закрывает дверь.
— Я не помню, когда в последний раз сидел здесь, — говорит он, подтверждая мои прежние предположения. Но он садится на один из стульев, и я сажусь рядом с ним.
— Как ты, Астрид? — спрашивает он.
— Я в порядке, — когда мы с Иккингом обедали здесь, президент упомянул, что
знал мою маму, поэтому я хочу поговорить с ним. Особенно после того, как я спросила об этом отца, и стало ясно, что он что-то скрывает от меня. Но страх держал меня подальше. Я боюсь, что я разрушу план, скажу что-то в гневе. Я боюсь президента Стоика и того, что могу узнать. Но интерес грызет меня изнутри. Я не уверена, с чего начать, поэтому я просто ляпаю: — Откуда вы знали мою мать?
Президент вздыхает и зажимает переносицу.
— У меня было ощущение, что ты не забудешь об этом, — он опускает руку и смотрит на меня. — Наверное, было бы лучше, если бы я ничего не говорил.
— Но вы сказали.
Он улыбается мне, а затем кивает на свой дом.
— Я вырос в этом доме, Астрид. А твоя мама выросла там, — он кивает на дом через дорогу.
Дыхание перехватывает. Конечно, я знала, что моя мать выросла в этой части города, но я никогда не знала, где. Но я никогда не могла представить ее в качестве живого, дышащего человека, который вырос через дорогу от отца Иккинга.
Президент Стоит наклоняется вперед, ставит локти на колени, и смотрит на свои руки.
В этот момент он очень похож на своего сына.
— Что ты знаешь о своей матери? — спрашивает он меня.
— Я знаю, что вы убили ее, — говорю я тихо.
Он прерывисто вздыхает и опускает лоб на сложенные руки.
— Это жестокие слова, — после долгого молчания он поднимает голову, держа глаза на доме, где выросла моя мама.
— Но да, это можно назвать правдой.
Я рада, что он признался в этом, что нам не придется притворяться.
— Расскажите мне о ней? — прошу я, и ожидаю, что он рассмеется мне в лицо. Но он только кивает.
— Мы любили друг друга, — говорит он просто. — Мы были очень молоды.
Мне стало жутко холодно. Меня затрясло.
— Она была упряма, твоя мама. У нее были такие же глаза, как у тебя, такие же красивые волосы, — он мягко улыбается. — Она делала то, что хотела без раздумий, а потом вечно попадала в неприятности, — он поднимает брови и смотрит на меня.
— Что-то знакомое, — улыбаюсь я, и он смеется.
—Она была полна энергии, жизни и тепла. Она сделала меня счастливым и живым, даже когда мир был темным и пугающим. Я мог рассказать ей все, — он смотрит на меня. — Мы были влюблены.
Я всегда знала, что мои родители женились не по любви. Их поженили так же, как нас с Иккингом. Но я знаю, что отец любил маму. Но мне больно от того, что любовь была односторонней.
— Что случилось? — спрашиваю я. — Между моей матерью и вами?
— Она думала, что мы поженимся. Родим детей. Она думала, что у нас получится, потому что я — сын президента, — он смотрит на меня, его зелёные глаза полны печали.
— И я думаю, что мог бы. Я хотел. Но это было бы нечестно. Я не мог заставлять всех жениться по расчету, а самому жениться по любви. Мы живем, благодаря системе. Если мы начнем делать исключения, вся конструкция развалится, — мне кажется, что он все еще пытается убедить себя, даже после
всего этого времени.
— Итак, вы женились на миссис Хеддок, да? — спрашиваю я.
— Да. Я сдал все личностные тесты, и Валка подошла мне лучше всего. Так что я женился на ней. И, несмотря на то, что ты думаешь, все не так плохо. У нас есть удивительный сын. Мы хорошо работаем вместе, — я даже не знаю, существует ли любовь в этом мире. — Но я разбил сердце твоей матери в день, когда я женился на Валке, — говорит Президент Стоик. Он откидывается на спинку стула. — А взамен, она разбила мое.
— Когда она вышла замуж за моего отца?
— Нет, — говорит он, качая головой. — Я никогда не винил ее за это. Она делала только то, что было правильным. Это было ожидаемо. Я был рад, что она прожила жизнь для себя.
Родилась Кэтрин… а потом ты. Я думал, что она наконец-то счастлива. Или, по крайней мере, что она нашла способ двигаться дальше.
— Тогда как… как она разбила ваше сердце? — я не хочу знать. Я не хочу знать.
Он смотрит на желтые розы, которые растут около крыльца. А потом кивает на большой дуб в дальнем углу участка.
— Она повесилась прямо там, — я забываю, как дышать. — Прошло более пятнадцати лет, а я все еще вижу ее там, каждый чертов раз, когда я выхожу на улицу, — я смотрю на дуб, но я не могу сосредоточиться на нем. Весь мир превратился в размытое пятно. То, что он сказал, не может быть правдой. Этого не может быть.
— Ты лжешь, — шепчу я.
— Нет, я бы не стал, — говорит он, и я слышу правду в его голосе. — Но хотел бы, — он смотрит на дуб.