– Не надо! – взмолился Атр. – Каждое из этих слов на своем месте!
– В какой Книге ты откопал вот это? – спросил Ген, ткнув пальцем в одну из фраз. – Вот эту чепуху про голубые цветы?
– Эта фраза не из Книги…
– Ложь! – не скрывая презрения, прервал его Ген. – Бессмысленная ерунда, вот что это такое! Фраза была переписана откуда-то, это несомненно – в ней слишком много никчемных подробностей!
И, не колеблясь, Ген принялся вымарывать абзац про цветы.
– Нет! – крикнул Атр, бросаясь к столу. Ген вскинул голову и строго произнес:
– Не кричи, Атр, дай мне сосредоточиться!
Атр застонал, но Ген, казалось, не понимал, какую боль причиняет сыну. Он перевернул еще страницу и усмехнулся, словно обнаружил нечто несуразное, заслуживающее лишь презрения.
– А это еще что такое? – Он вновь окунул перо в чернильницу и принялся исправлять один за другим тщательно выписанные символы. – Это попросту нелепо, Атр. Это описание… чересчур перегружено деталями.
– Пожалуйста… – Атр сделал еще шаг к столу. – Оставь все, как было. Отец, умоляю тебя…
Но Ген был непреклонен.
– Э нет, так не годится! Это надо исправить. Я имел в виду… – Ген вдруг вскинул голову, и его лицо расплылось в улыбке. – Надеюсь, теперь ты меня понимаешь?
Атр недоуменно уставился на отца. Глаза Гена стали ледяными – такими Атр еще никогда их не видел.
– Ты должен понять одно, Атр: ответов у тебя быть не может. Ты считаешь, что знаешь их, но ты заблуждаешься. Нельзя постичь тайны Д'ни за столь короткий срок, попросту невозможно.
Атр молчал под суровым взглядом отца. – Ген вздохнул и заговорил снова:
– Кажется, я ошибался насчет тебя, Атр. В тебе есть нечто от твоей бабушки… какое-то упрямство… непонятная настойчивость…
Атр приоткрыл рот, но Ген поднял руку.
– Подожди, дай мне закончить! Атр вздрогнул, но все же высказал то, что собирался сказать с самого начала, уже не боясь разозлить Гена.
– Ты сказал, что исправил Тридцать Седьмую Эпоху.
Ген улыбнулся.
– Да, я ее исправил. Атр пристально посмотрел на отца, но Ген спокойно встретил его взгляд.
– В чем же дело?
– Я хотел сказать, что она изменилась. Нет, и озеро, и деревня остались прежними, как и люди. Однако они уже не те, которых я знал. Они меня не узнают.
Ген дернул подбородком.
– Эпоха была исправлена.
– Но мои друзья– Салар, Коэна…
Некоторое время Ген смотрел на раскрытую книгу, а затем поднял ее и повернулся к огню.
Атр робко шагнул к нему.
– Позволь мне поправить дело. Разреши помочь людям.
Ген пренебрежительно взглянул на него и подступил еще ближе к пылающему в очаге пламени.
– Отец!..
Под правым глазом Гена задергался мускул.
– Эта Книга безнадежно испорчена.
– Нет! – Атр попытался остановить его, вырвать Книгу, но их разделял стол. И кроме того, было уже слишком поздно. Небрежным движением Ген швырнул Книгу в огонь и застыл, глядя, как постепенно сворачиваются края страниц, как они чернеют, как огненные языки слизывают символы один за другим, обращая их в пепел.
Атр в ужасе застыл на месте. Помочь он уже ничем не мог. Мост между Эпохами был уничтожен.
В голубоватом свете фонаря каждый предмет в комнате казался вырубленным изо льда – кресла и шкаф, массивная деревянная кровать, стол. В отличие от предметов, тени в комнате были темными – и не просто темными, а черными, словно налитыми пустотой.
Беспечному наблюдателю могло показаться, что в этой комнате нет ничего реального, что все в ней – просто видимость, творение некоего мрачного, зловещего божества.
Все, кроме юноши, сидящего в кресле посреди комнаты и устало прикрывшего глаза. Понемногу Атр пришел в себя и огляделся. Атр не помнил, где был и что делал. Он знал лишь, что вновь сидит у себя в комнате, что горит фонарь, а открытый дневник лежит на столе перед ним. Подняв голову, он прочел строку на левой странице. «Мой отец– безумец». Он вздрогнул, припомнив, что произошло, даже теперь не в силах поверить в выходку отца. Воспоминание жгло ему мозг. Атр закрывал глаза и вновь видел, как медленно скручиваются страницы, как пляшет на них пламя, словно читая каждую фразу, прежде чем поглотить ее.
«Все это было, если, разумеется, меня не подводит память и я – не одно из «творений» моего отца…»
Однако Атр твердо знал, что такого не может быть. Опыт с Тридцать Седьмой Эпохой подтвердил его предположения. Ген – отнюдь не божество. Нет, он всего лишь человек – слабый, неразумный, суетный и равнодушный. И при всем своем желании возродить славу Д'ни он напрочь забыл, что составляло эту славу.
Забыл, почему империя просуществовала так долго: не благодаря власти Д'ни, не потому, что некогда они повелевали миллионом миров – основой их могущества были сдержанность и поразительное смирение.
Ген говорил, что Атр ничего не смыслит, однако он ошибался. Атр долго изучал историю Д'ни и понял, какую напряженную борьбу вели старейшины, чтобы подавить в народе естественные пороки, чтобы взрастить терпение, смирение и покорность. На протяжении шестидесяти тысяч лет это им удавалось – пока не появился Веовис.
Так куда же бежать? Что делать? Надо ли вернуться к Анне, в расщелину? Или, может, найти убежище в городе?
Как бы там ни было, надо в последний раз зайти к Гену, попрощаться с ним. И сказать, почему он уходит.
Эта мысль встревожила Атра. За последний год он повзрослел, почти сравнявшись в силе с отцом, однако надменность Гена по-прежнему пугала его.
Но встреча была неизбежна. Атр не мог просто сбежать, это было недостойно его.
Он вышел из комнаты, долго взбирался по лестницам и извилистым коридорам дома, пока не оказался в библиотеке, на пороге лестницы, ведущей в кабинет отца. Здесь, на площадке, еще горел фонарь, дверь была по-прежнему открыта.
Медленно поднимаясь по ступеням, Атр приготовился выдержать все: гнев отца и его издевательский смех, вновь превращающий его, Атра, в неразумного ребенка.
Но Атр больше не был ребенком, он давно вырос. И теперь Гену придется смириться с этим – хотя бы перед расставанием.
На пороге Атр помедлил, увидев, что в комнате царит полумрак. Огонь в очаге угас, фонарь на столе едва светился. Но Гена нигде не было видно.
Взяв фонарь с площадки лестницы, Атр ступил в кабинет.
Книги были расшвыряны по всей комнате.
Атр поспешно метнулся к столу, поставив на него свой фонарь, и начал рыться в книгах, но своей среди них не нашел. Он повернулся к очагу, опасаясь самого худшего, и чуть не упал, споткнувшись о тело отца.
Ген лежал на полу, вытянувшись перед очагом.
Минуту Атр думал, что Ген умер – так неподвижно он лежал. Но затем он заметил слабое подергивание правой руки Гена и понял, что это не смерть, а только обморок – признак злоупотребления трубкой.
Сама трубка валялась рядом, огненный шарик отбрасывал на пол пятно тусклого света. Атр нагнулся и поднял трубку, понюхал мундштук и с отвращением сморщил нос.
Он уже собрался уходить, когда заметил рядом с протянутой рукой отца записную книжку в кожаном переплете, в которую так часто заглядывал Ген.
Секунду-другую он стоял неподвижно, подчиняясь внутреннему запрету, но затем желание узнать содержание книги возобладало, и Атр склонился, поднял ее и поднес к свету.
Глубоко вздохнув несколько раз, чтобы успокоиться, он открыл первую страницу и прочел: «Книга Атра…»
Атр нахмурился. Неужто он ошибся? Может, он… внезапно он все понял. Надпись была сделана чужим почерком, не похожим ни на его собственный, ни на почерк Гена. Книга принадлежала его деду. Не Атру – сыну Гена, а Атру – отцу Гена.
Атр вскинул голову, чувствуя, как в этот миг разорвалась последняя нить, связующая его с отцом. Он медленно опустился в кресло.