Когда меня на военной кафедре МГУ обучали противостоянию Бундесверу, я вынужден был заучивать эти военные термины. Один из них содержал в себе сорок четыре буквы. В основном, согласные. Это можно произнести? Да еще сколько-нибудь быстро?
Короче, пока немецкий генерал по телефону формулировал своим частям приказ перейти в танковую атаку, наши из-за лаконичности русского мата уже успевали на фиг расфигачить всё, что только можно.
(Продолжение следует)
[31.05.2024 13:49]
22.
Один из главных кошмаров, преследующих театрала, особенно если он профессиональный театральный критик, это неуемное неконтролируемое засыпание во время спектакля. Это не желание поспать. Это нечто, чью природу трудно описать. Неведомая сила. Которая вдруг обрушивается на тебя в театральном зале и вдавливает тебя в зрительское кресло. Противостоять этой силе невозможно.
Вздремнуть в кинозале, если фильм не слишком нравится, это не проблема. Там темно. Только бы не всхрапнуть. Но заснуть во время спектакля при тамошнем небольшом, но все-таки освещении — это совсем другое. Тебя все видят. А на премьерных представлениях еще и многие друг друга знают. Круг театральных критиков ограничен. Помню, как все подсмеивались над известным театроведом, который вырубался сразу после начала представления. Просыпался он лишь дважды: в антракте и когда труппа выходила на финальные поклоны. Это не мешало ему публиковать подробные рецензии на увиденный спектакль и пользоваться авторитетом в журналистской среде.
Я на спектаклях засыпал редко, хотя иногда проводил в театрах по двадцать пять вечеров в месяц. Однажды роковой сон-недуг одолел меня на постановке, которую я очень ждал. На «Вишневом саде» всемирного классика Петера Штайна. Показ проходил в здании театра на Таганке. Минимализм. Из всех декораций - только березовое бревно, вокруг которого и тусовались разговорчивые персонажи великой пьесы Чехова. И меня начисто скопытило. Промучившись час, лишь иногда приходя в сознание, я встал посередине действия, полусонно пробормотал сидевшей рядом жене, что иду домой, а ты потом расскажешь, чем всё у Чехова закончилось — и на фиг, спотыкаясь о ноги других зрителей, выбрался на живительное, дышавшее весенней свежестью и выхлопами газов Садовое кольцо.
Но главное испытание было впереди. Я в 1980-е периодически напрашивался на старые спектакли, чтобы заштопать дыры в своем театральном образовании. И вот грядет показ легендарного «В ожидании Годо» по Сэмюэлю Беккету. Это постановка студии Алексея Левинского — актера, режиссера. Поклонника так называемой биомеханики. Спектакль — этакая авангардно-пластическая импровизация.
Показ — в помещении театра имени Ермоловой. Администратор почему-то дает мне место не в партере, куда обычно сажают журналистов, а в ложе. А ложа в тогдашнем театре имени Ермоловой выходила прямо на сцену. Причем не отделялась от сцены ограждением. А у меня еще и почетный стул № 1. То есть фактически я сижу прямо на сцене.
И вот начинается спектакль. Вы когда-нибудь видели «В ожидании Годо»? Если нет, то вам будет трудно понять суть переживания персонажей. Голая сцена и дискуссия: где Годо? Это уже Годо? Нет, еще не Годо! Да вот он, Годо, уже пришел! О нет, это еще не Годо. Погодите. Годо придет вскоре. Да вот, я уже вижу на горизонте Годо! Нет, ты ошибся, это по-прежнему не Годо!
Через пять минут я понимаю, что меня охватывает смертельный сон. Я начинаю крутиться-вертеться, таращить глаза, щипать себя за бока и локти. Ничто не помогает. Я осознаю, что сейчас реально усну и тогда, скорее всего, упаду и вывалюсь прямо на сцену. Единственное, что меня утешает в поразившей меня дреме, что зрители, сидящие в партере, воспримут мое падение как естественную часть абсурдного действа и будут даже рады неожиданному режиссерскому решению.
Продержаться до антракта я сумел лишь невероятным усилием воли. Но как только начался антракт, я ринулся в гардероб, схватил свой плащ, выскочил на улицу Горького, будущую Тверскую, захлебываясь воздухом, прошагал квартал… И понял, что одержимость сном напрочь улетучилась. Я больше не хотел спать. Колдовство какое-то. Чисто театральное колдовство. Зашагал домой.
(Продолжение следует)
[03.06.2024 16:43]
23.
Первой по-настоящему популярной у нас песней «Битлз» стала «Любовь нельзя купить» – Can't Buy Me Love - из альбома и фильма 1964 года A Hard Day’s Night - «Вечер трудного дня». И альбом, и снятый на его основе фильм к нам, естественно, вовремя не дошли.