Свою рецензию № 2, уже относительно профессиональную, я напечатал на 8-й странице «Литературной газеты» в 1983 году, когда учился на журфаке МГУ. Это был ироничный — со всеми штампами тогдашней политической иронии - комментарий к типичному произведению голливудской массовой культуры. А именно вышедшему у нас триллеру с Ричардом Харрисом и Шарлоттой Рэмплинг «Смерть среди айсбергов» - в оригинале «Орка — кит-убийца».
Спустя сорок с плюсом лет, вроде бы основательно потрудившись как кинокритик, я задумался, а что от меня осталось в этой профессии?
Первое. Десятки-двадцатки лучших фильмов года, которые я начал публиковать в 1996-м в журнале «Итоги». В рейтингах как жанре - никакого мирового открытия, но, как ни странно, именно я внедрил этот жанр в Россию и вскоре он распространился во всех СМИ (причем с моими рубриками и подзаголовками) на модные аксессуары, зубные пасты, сыры, тостеры, автомобили, плавки, туристические маршруты, способы запекания фаршированной курицы и вообще всё.
Второе. Название фильма Ларса фон Триера «Танцующая в темноте» и сама по себе раскрутка этого фильма. Тут мы сработали на пару с Андреем Плаховым. Мы оба были безумными фанатами этого фильма, породившего — в том числе в нашей прессе — много ненавистников. Но мы настолько отчаянно боролись за фильм на рубеже 2000-х и, в частности, перевод названия «Танцующая в темноте» (поначалу все писали «Танцовщица в темноте»), что он обрел в России культовый статус. И даже заработал у нас хорошие — для авторского кино — деньги.
Третье. Написание Тим Бёртон вместо Тима Бартона. Я его навязывал нашей кинокритике и прессе несколько лет — и навязал. А вот внедрить правильное произношение Ума Тёрмен вместо дурацкого Ума Турман (словно она порода голубя) мне так и не удалось.
Четвертое. Мюзикл на основе песен «Битлз» Across the Universe - Через Вселенную. Это, если кто не знает, композиция из альбома Let It Be. Голливудская компания решила не выпускать фильм в России. Там же не знают, что у нас тоже любят «Битлз». Но я сумел посмотреть фильм заранее — и наш прокатчик отправил перевод моей рецензии в Лос-Анджелес. В итоге у нас выпустили для просмотра аж две (!) копии картины. Горжусь.
Вот всё, что осталось. Какой вывод? Никаких выводов. Я собираюсь опубликовать цикл впечатлений, воспоминаний и наблюдений, в которых принципиально не будет никаких выводов.
(Продолжение следует)
[06.05.2024 16:51]
3.
Когда на рубеже 1970-х-80-х нас обучали в МГУ на московской Моховой теории журналистики, то профессора использовали не расхожее сегодня понятие СМИ — Средство Массовой Информации, а СМИП — Средство массовой информации и пропаганды. И насколько же оно было более точным, современным для 2024 года, хотя мне тогда казалось, что советская теория журналистики — абсолютно бесполезная лженаука. Всё, что сегодня пишется, издается, показывается, звучит в мире, хоть в онлайне, хоть на бумаге, хоть на ТВ, хоть в так называемых подкастах, это именно что не СМИ, а СМИП. Черт побери, я дал себе слово не завершать эти байки тупыми морально-идеологическими выводами. Но как в данном случае удержаться?
[06.05.2024 16:52]
4.
Конец 1990-х. Лёва Рубинштейн приходит в редакцию журнала «Итоги» хохочущим. В этих «Итогах» Сергея Пархоменко мы тогда оба работали и дружили.
- Что с тобой?
- Да представляешь: выхожу в подземный переход у «Войковской». И мужик, бомж явно из интеллигентов, просит у меня мелочь. Я выгребаю всё, что есть. И он говорит: какая редкость — встретить настоящего русского человека!
Лев Семенович Рубинштейн был человеком истинно независимым. Он делал лишь то, что нравится. В редакции «Итогов» он писал только те тексты, которые его вдохновляли — и получал, кстати, отнюдь не великие гонорары. Он иронизировал над собой как никто другой. Он любил подкалывать — но всегда по-товарищески. Он любил выпить по рюмочке — но всегда за беседой. Это был редкий друг в моей жизни, с которым я, с годами ставший чуть ли не социопатом, всегда рад был пересечься — хотя бы и на минуту. С некоторыми из друзей встречаться хочется не всегда.
Будучи человеком безусловно антитоталитарным, Лев Семенович парадоксально считал, что единственный подлинный художественный стиль, который изобрела советская эпоха, это стиль сталинского времени. И на своих знаменитых концертах, своим фирменным хрипловатым баритоном феноменально исполнял песни тогдашних лет, в том числе песни Великой Отечественной войны. Впрочем однажды, посреди ночи для близких коллег мы с ним на двоих сымпровизировали оттепельные «Под крылом самолета» (можно сказать, гимн 60-х) и даже более ранние «Школьные годы чудесные», причем во время исполнения тонко чувствовали друг друга и моментально заводили-провоцировали на дальнейшую импровизацию. А вот есть же в жизни, что приятно вспомнить!