В магии королевский шут не разбирался совершенно. Его учили работать языком и мечом, да и разумом Доркина Бог не обидел, но что касается колдовства, то одной ведьмы Де Вайле было достаточно, чтобы вогнать его в дрожь. К носителям тайного знания он относился с почтением, но предпочитал не иметь с ними никаких дел. Если бы не приказ короля, он и Де Вайле не взял бы с собою в чужой мир, несмотря на то, что знал ее долгие годы, а может быть, именно поэтому. Да и на что, скажите, нужны человеку, привыкшему полагаться на твердость своей руки и остроту своего языка, все эти зелья и корешки, заговоры да черные кошки? Правда, нельзя отрицать, что колдунья сделала много. Если б не Де Вайле, вряд ли бы они вообще сумели разыскать даморов в этих каменных дебрях. Если б не Де Вайле, они не знали бы, как и шагу ступить в незнакомой стране. Де Вайле одела их с головы до ног по здешним обычаям и научила держать себя должным образом. Де Вайле находила места для ночлега и еду для поддержания сил. Да, если б не она... И все же Доркин всякий раз отводил взгляд, когда они встречались глазами, и старался даже нечаянно не коснуться ее, оказавшись рядом.
Босоногого старца он почему-то совсем не боялся. Хотя тот и успел продемонстрировать свои недюжинные возможности неоднократно. Взять хоть эту трубку - Баламут вынул ее изо рта и оглядел со всех сторон - ни за что на свете он не прикоснулся бы ни к одному волшебному предмету, принадлежащему Де Вайле. Но старец не больно-то походил на колдуна. Не зря Баламут сравнил его нынче ночью со знакомым своим отцом-нефелинцем, который оказался способен в одиночку удержать во время разбойничьего набега монастырь, покинутый перепуганными монахами. Доркин прискакал тогда с отрядом королевских солдат, дабы укротить оголтелую банду Волка Дайена разбойника, потерявшего всякий страх Божий и позволяющего себе нападать на богатые обители. Так они и познакомились: королевский отряд застал бешеного Волка на коленях перед святым отцом, а приспешников его - занятых полевыми работами. Было время сбора урожая, а монахи разбежались, и как удалось святому отцу превратить разбойников в батраков - навсегда осталось его секретом.
Баламут, тогда еще двадцатипятилетний молодец, почитал себя влюбленным и пребывал в черной меланхолии. По должности ему не полагалось ловить разбойников, но он отправился, как думал, искать смерти, поскольку отец его избранницы, девицы из знатного рода, отказал Доркину в руке своей дочери. Тогда-то он и принял решение не жениться и не продолжать династию королевских шутов. Святой отец исцелил его от меланхолии, но от гордости избавить не смог...
Баламут очнулся от воспоминаний и, не в силах усидеть на месте, поднялся и заходил по комнате. Четыре стены душили его, бездействие угнетало. Колдун сказал, что принцессу похитили при помощи магии... отчего же, в самом деле, никто из королевских чародеев не распознал этого, даже сама Де Вайле?
Принцесса Май... Он так надеялся, что король Фенвик включит его в свиту Маэлиналь, когда та отправится к мужу в Дамор. Она находила удовольствие в беседах с шутом, принцесса Май, ясное солнце. И все, что нужно было Доркину - это видеть ее и знать, что иногда он ей нужен. Провести старость рядом с ней... Он любил ее и полюбил бы ее будущих детей. И кто знает - может быть, сын принцессы Май стал бы когда-нибудь королем объединенного Данелойна... Все было возможно, и все рухнуло. Где сейчас эта девушка, надежда целого мира, в чьих недобрых руках?..
В прихожей неожиданно раздался какой-то звон. Доркин замер на месте. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить о приспособлениях, которые заменяют землянам дверные молотки. Звон тем временем повторился.
Баламут крадучись вышел в прихожую и прислушался. Должен ли он открыть дверь? Босоногий старец не оставил никаких указаний. А кто может прийти в этот дом, как не колдун какой-нибудь, и что делать с этаким посетителем?
Слышно было, как за дверью кто-то топчется. Вот вздохнули тяжело... и опять загремел звонок. Любопытство превозмогло, и Доркин решился. Он отодвинул щеколду и, чуть приоткрыв дверь, выглянул наружу.
Вид человека, стоявшего на лестничной площадке, сразу его успокоил. Достаточно было раз взглянуть в испуганное лицо этого белобрысого остолопа, чтобы понять, что к магии он не может иметь никакого отношения. Роста он был примерно одного с Доркином, а уж что касается физических данных...
- Пошел вон, - сказал Доркин, глядя на корзину в его руках. - Я ничего не покупаю.
- Ак!.. - протестующе заикнулся тот, отступив на шаг. И видя, что Баламут собирается захлопнуть дверь, торопливо добавил: - А Каверинцев это вы?
- Не знаю я никакого Каверинцева.
Вид у белобрысого был уж больно жалок, и Баламут немного замешкался с дверью.
- Аркадий Степанович, - беспомощно сказал остолоп.
- Аркадий Степанович? - повторил Баламут. В голове у него что-то щелкнуло, и он вспомнил: "Для друзей я - Степаныч". - Босоногий колдун, что ли?
Белобрысый окончательно перепугался.
- Н-не знаю, - промямлил он. - Может, и колдун...
- Нет его дома, - сказал Доркин, глядя на гостя с внезапно пробудившимся чувством собственного превосходства. - Будет к вечеру, наверно. А ты чего такой пришибленный?
Посетитель безнадежно махнул рукой и попятился.
- Я пойду тогда... загляну еще раз, вечером... а вы передайте, пожалуйста, Аркадию Степановичу...
Он робко, издалека протянул Доркину корзину. То, что в ней лежало, было прикрыто кудрявыми листьями папоротника и источало мощный и сладостный лесной дух.
- Ладно, - сказал Баламут, принимая дар. - Передам. А вы уж заглядывайте, пожалуйста, не стесняйтесь!
Белобрысый еще раз махнул рукой и, сгорбившись, медленно пошел вниз по лестнице. Доркину даже стало его немного жаль. Но не впускать же в квартиру?..
Он закрыл дверь и, сердито понюхав высунувшийся из-под папоротника гриб, понес корзину на кухню. Какой-то осадок остался на душе у него после этого визита, чувство смутного недовольства собой. А если б он еще мог предположить хоть на минуту, что в кармане у пришибленного незнакомца лежал бесценный талисман Тамрот, он, верно, и вовсе проклял бы тот день, в который появился на свет. Ибо, как выяснилось потом, последствия этого несостоявшегося визита оказались катастрофическими. И события начали разворачиваться с угрожающей быстротой...
* * *
Михаил Анатольевич, выйдя из подъезда на улицу, остановился и растерянно захлопал глазами. Почему-то он никак не ожидал, что отшельникова ученика не окажется дома. Грубость человека, открывшего дверь, произвела, конечно, на Овечкина пренеприятное впечатление, и все же она была сущим пустяком по сравнению с тем обстоятельством, что ему нужно было теперь где-то болтаться до вечера, все в тех же опостылевших шлепанцах и без копейки денег в кармане. Хорошо еще, что сегодня в библиотеке выходной день и на работу идти не надо...
Овечкин сунул руки в карманы и неожиданно обнаружил там кое-что. Он совсем забыл... стеклянный кубик словно сам собою скользнул в его ладонь, и Михаил Анатольевич разом вспомнил все - свечу, тропинку, надежду... На сердце у него потеплело, и невольная улыбка тронула губы. Ему ужасно захотелось посмотреть на кубик. Но неловко было вытаскивать его на глазах у прохожих, которые и без того, как казалось Овечкину, иронически косились на его нелепую фигуру.
Он немного потоптался у подъезда, сжимая кубик в кармане, и вдруг рассердился на самого себя. Что такое, в самом деле? Михаил Анатольевич Овечкин отныне - человек, с которым случаются чудеса. Небось, никому тут и во сне не снилось все то, что произошло с ним за вчерашнюю ночь! Хватит стесняться. Хватит бояться. Вот сейчас он пойдет и пойдет... и найдет какой-нибудь укромный дворик, где можно будет посидеть до вечера, делая вид, будто живет он в этом доме и вышел так вот, запросто, воздухом подышать. Делов-то!
И приободрясь таким образом, Овечкин побрел вдоль по Моховой улице, с надеждой заглядывая в каждую подворотню. Однако судьба его, которой руководил отныне волшебный талисман, плевать хотела на все страхи и надежды Михаила Анатольевича и готовила ему очередную неожиданность.