- Замечательно, - сказал колдун. - Ну, и на что нам нужны такие?
- М-да... Можно, конечно, заставить дать слово. Но я не поручусь, что любой из них не нарушит его, когда дело дойдет до свадьбы.
- Кто-то что-то говорил, кажется, насчет того, чтобы женить нашего самозванца заранее? - саркастически осведомился колдун.
Доркин почесал в затылке.
- Да... это будет посложнее, чем я думал.
- То-то же. Безнадежное это дело, Доркин. Лучше и не заводиться. Разве только... Я могу на некоторое время изменить твою внешность. Сделать из тебя тридцатилетнего молодца. Ты возьмешь на себя эту роль?
Баламут вздрогнул.
- Я?
И с лица его медленно сошли все краски.
- Я... это совершенно невозможно, почтеннейший!
- Почему? Это же ненадолго. Самозванный принц исчезнет потом с горизонта с такой же легкостью, как и появился, но дело будет уже сделано. И разве не ты предан принцессе больше других? Разве не ты больше всех желаешь спасти ее от этого брака?
В голосе Босоногого колдуна послышались суровые нотки. Или это для королевского шута он прозвучал, как голос совести?
Доркин откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Его вдруг пробил озноб. Колдун прав. Разве не он... Искать никого не придется. Все пройдет как по нотам. У него хватит и нахальства, и самообладания, чтобы разыграть из себя даморского принца. С измененной-то внешностью! И если дело дойдет до суда чести, он легко победит Ковина в любом поединке, невзирая на свои годы. Но... как же...
В ушах у него вдруг зазвучала песенка, которую он слышал где-то, когда-то, совсем недавно: "...пой, мой соловей, лети над бездной и расскажи, расскажи моей любезной, что я еще жив..." Принцесса Май. Занять место ее жениха. Иметь полное право жениться на ней вместо принца Ковина. И отказаться от нее. Вот и все, что от него требуется. Он увидел перед собой ее лицо, ее глаза, губы... И песенка сменилась звоном в ушах от прилива крови, а озноб - внезапным жаром во всем теле. Во рту пересохло.
...Нет, не родился еще человек, который сможет по доброй воле отказаться от принцессы Май. И он, Баламут Доркин, не лучше других. Только представить себе, что через две недели она может стать его женой...
Он усилием воли отогнал наваждение, открыл глаза и выпрямился.
- Я такой же, как все, почтеннейший. Я стыжусь самого себя, не скрою. Но мне это не под силу.
- Вот так так, - сказал Аркадий Степанович, глядя осуждающе. - Стало быть, не под силу. Ну, и кому же это под силу? Где мы возьмем принца?
Чатури, который нахохлившись сидел на подоконнике и внимательно слушал обоих, вдруг подал голос:
- Овечкин. Чем вам не принц?
Заговорщики на миг опешили, а потом буйно расхохотались.
- Да уж, - сказал Босоногий колдун, отсмеявшись и вытирая слезы, выступившие на глазах, - Овечкин - тот еще принц! Жаль, его здесь нет, послушал бы тебя...
И в это мгновение раздался нетерпеливый стук в дверь, створки ее распахнулись, и в комнату, не дожидаясь разрешения войти, сунулся молоденький паж, глаза которого, несмотря на весьма поздний час, горели от возбуждения и любопытства.
- Босоногий колдун здесь? Его внизу спрашивают. Странная компания... там, среди них, - настоящая саламандра, клянусь пяткой святого Паприка!
В эту ночь никто не спал.
Аркадий Степанович, удивившись визиту саламандры, пошел встретить посетителей, а вернулся еще более удивленный, ведя за собою всех четверых Пэка, Ловчего, Фирузу и Овечкина.
- Легок на помине, ягненочек! - радостно заорал при виде их чатури. Вырвался таки? Ну, рассказывай!
Молоденький паж, снедаемый свойственной его возрасту любознательностью, попытался незаметно проникнуть в покои колдуна, но был обнаружен и изгнан королевским шутом, отнюдь не желавшим лишних ушей. После чего Доркин сердечно обнял Овечкина и Фирузу и познакомился с их необычными спутниками. Сам-то Босоногий колдун хорошо знал и саламандру, и призрачного охотника, поскольку частенько навещал своего старого учителя, только не ожидал встретить их в таком месте и в таком обществе...
Овечкин охотно предоставил объясняться Ловчему, сам же, притулясь в кресле, притворялся, что дремлет, и старался не вслушиваться в рассказ. Слишком еще свежи были в памяти тягостные подробности их последнего приключения на пороге темного мира. Но долго притворяться ему не дали. Ловчий оказался немногословен и весьма вкратце изложил всю историю, начиная с того, как отец Григорий отправил их на помощь к Овечкину. Дослушав до конца, босоногий старец с умным видом покачал головой, после чего заторопился накормить гостей. Те, однако, от всего отказались.
- Мы отдохнули и поели у ворот, - сообщил Ловчий. - А вот зачем нас к вам сюда принесло, пусть излагает Овечкин. Он, правда, и сам не знает толком...
Всеобщее внимание обратилось к библиотекарю. Михаил Анатольевич вздохнул.
- Я действительно не знаю, - сказал он, криво улыбнувшись. Хорас-второй - ну, двойник настоящего Хораса - послал меня в Данелойн. Он тоже не знал, зачем. Но будто бы я обязательно должен прийти сюда и здесь все узнать. Вот...
Он развел руками.
Баламут Доркин и Босоногий колдун в недоумении смотрели на него. Тут снова подал голос чатури.
- Я же говорил. Вам нужен принц. Так получите!
* * *
- Это какая-то белиберда, - сердито сказал Овечкин, когда Аркадий Степанович объяснил все про принца Ковина и затею Баламута. - Вы сошли с ума! Я-то тут при чем? Ни ступить, ни молвить не умею, да и вообще! Тут актерские способности нужны, а я никогда в жизни не играл... и я - трус, учтите!
Босоногий колдун внимательно, задумчиво смотрел на него.
- Я долго смеялся, - сказал он, - когда чатури предложил твою кандидатуру. Но сейчас, милый мой, я склонен думать...
Михаил Анатольевич ответил ему совершенно беспомощным взглядом.
- Аркадий Степанович, но уж вы-то должны понимать...
- Понимаю. И сочувствую. Но уж больно вовремя вы явились - стоило только упомянуть твое имя...
- Соглашайся, Овечкин, - встрял Пэк, елозя в кресле. - Такое приключение! Будет что внукам рассказать!
Баламут недовольно кашлянул.
- Колдун, это и впрямь белиберда. Ты забыл, что наш самозванец должен уметь драться. А он...
Доркин пренебрежительно мотнул головой в сторону Михаила Анатольевича.
- Ты пока помолчи, - сердито сказал старец. - С тобой все ясно. Видишь ли, Мишенька, - он снова обратился к Овечкину и вдруг замялся, - есть одна загвоздка... получается, что никто, кроме тебя...
И смущенно умолк.
- Какая загвоздка? - спросил Овечкин, не дождавшись продолжения и встревожившись. - Говорите же!
- Оне будут мяться и ломаться, - противным скрипучим голосом заговорил чатури, - а я тебе прямо скажу, ягненочек. Ни один ихний подставной принц не найдет в себе сил отказаться от принцессы, когда дело дойдет до свадебки. Уж так все ее любят, так любят! Жизнь за нее положить готовы, а вот оставить ее незамужней да счастливой - фигушки! На тебя вся надежда. Как ты уже однажды подвиг ради нее совершил, так будь любезен еще разок...
- Заткнись, - вскакивая на ноги, прорычал Баламут, - шею сверну!
Он был красен, как вареный рак. Чатури вспорхнул с подоконника и закружился под потолком.
- Боялись мы, - ехидно сообщил он сверху.
Михаил Анатольевич тоже отчаянно покраснел. Он встретился глазами с Босоногим колдуном, и почтенный старец кивнул, безмолвно подтверждая сказанное птицечеловечком.
- Но как же так, - тихо сказал Овечкин. - Может быть, вы сможете мне объяснить, Аркадий Степанович... сам я что-то никак понять не могу. Чатури сказал однажды, что все беды принцессы Маэлиналь - от ее светлого дара. Она внушает любовь... и... благородные чувства, потому-то дар ее не по душе Черному Хозяину Данелойна. Но какие же это благородные чувства, если... разве можно поведение того же принца Ковина по отношению к ней назвать благородным?..