Пэк подхватил кости с земли и скрылся с ними в костре.
- Не знаю как, но сжульничал, - сердито пробормотал он, придирчиво рассматривая кубики со всех сторон.
Овечкин в смятении посмотрел на Ловчего.
- Вы тоже так считаете? Вы же видели - я сделал все так, как вы показали!
- Может быть, - со странной интонацией в голосе протянул тот. - А может, и нет. Видишь ли, смертный... - он прервался, не договорив. - Давай сыграем еще раз!
- Как хотите...
Пэк, надувшись, отдал Ловчему кости, снова налившиеся огнем, и с подозрением вперился в Овечкина.
Бросили еще по разу. У призрака выпало десять очков, а у Михаила Анатольевича - опять двенадцать.
- Так, - в один голос сказали саламандра и призрак, и оба уставились на Овечкина весьма недобрыми взглядами.
Михаил Анатольевич вздрогнул. Предчувствие его не обмануло - и этот сон тоже не желал оставаться безобидным и грозил неприятностями.
- И ты надеялся нас перехитрить? - грозно спросил Ловчий. - Что ты скрываешь? Уж, верно, ты колдун... я сразу подумал, что одежда у тебя странновата!
Михаил Анатольевич растерянно посмотрел на свои шлепанцы, к коим за время блужданий по лесным дебрям пристал всевозможный лесной сор, и перевел непонимающий взгляд на Ловчего.
- Я - колдун?
- Кто же еще! Никто не смог бы, кроме самого Пэка, выбросить на его костях двенадцать! Да еще два раза подряд! Признавайся, что ты...
Ловчий осекся и устремил взгляд куда-то поверх плеча Овечкина. Михаил же Анатольевич, пытаясь собраться с мыслями для ответа на это нелепое обвинение, увидел вдруг, что Пэк, возбужденно извивавшийся в огне, внезапно замер и исчез, словно растворившись.
Ничего не поняв, но тем не менее отчетливо ощутив спиной чье-то присутствие, Овечкин поспешно обернулся.
На краю поляны стоял человек. И человек этот с первого взгляда так не понравился Михаилу Анатольевичу, что он, позабыв обо всем, вскочил на ноги и попятился в сторону от костра, и пятился до тех пор, пока в спину ему не уперлись упругие колючие ветки могучей ели
У человека была длинная седая борода, ниспадавшая на грудь, и прямые белые волосы до плеч. Под косматыми бровями его зловеще сверкали глаза. Одет он был в черную рясу до самых пят, подпоясанную грубой веревкой, и опирался на тяжелый резной посох. Волхв, да и только!
- Стража хренова, - произнес этот страшный человек глухим басом и замахнулся посохом. - Опять вы за свое?
Голос его, однако, прозвучал на удивление добродушно, и Овечкин растерянно заморгал.
- Привет, отшельник, - как ни в чем не бывало отозвался Ловчий. - Мы тебя разбудили?
- Разбудили... я же просил не вовлекать посетителей в азартные игры! Ну все, еще раз поймаю - пожалуюсь вашему начальству, ей-Богу, пожалуюсь! Надеюсь, ты ничего не успел проиграть, сын мой? - неожиданно обратился старик к Овечкину, и тот, окончательно опешивши, машинально покачал головой.
Ловчий снова подал голос:
- Он не посетитель. Это случайный путник...
- Случайный?
-... и колдун! - решительно закончил призрак. - Он дважды выбросил двенадцать на костях Пэка!
- Ну и что? - сердито осведомился отшельник. - Скор ты на выводы, повелитель леса! Если б ты был моим учеником, я велел бы тебе просидеть три дня на воде и хлебе и поразмыслить, что есть случайность!
Он махнул на Ловчего рукой и снова обратился к Овечкину:
- Пойдем, сынок. Устал, небось?
Не дожидаясь ответа от онемевшего Михаила Анатольевича, старик повернулся лицом к лесу, поднял посох, и между деревьями вдруг открылась тропинка. Совсем недалеко в конце ее, затерянная во мраке чащи, стояла маленькая бревенчатая избушка, и мирным светом теплилось одинокое окошко.
Михаил Анатольевич в панике глянул на Ловчего.
- Иди, иди, - неприветливо сказал тот. - Выиграл - так чего уж теперь!
ГЛАВА 4
И вновь, по совершенно непонятной причине, обуял Овечкина великий страх. Чуть дыша и не осмеливаясь даже смотреть отшельнику в спину, он побрел вслед за стариком по тропинке. Если б он мог, то развернулся бы и убежал. Но слово "выиграл", произнесенное Ловчим, неожиданно приоткрыло для Михаила Анатольевича некий потаенный смысл всего происходившего с ним сегодня. И остатками несчастного своего разума он понял - если куда и надо бежать, то, наоборот, к этому самому отшельнику. Неведомая сила завела маленького библиотекаря в таинственное, пугающее, необыкновенное место, каких, может быть, почти уже и не осталось на земле, место откровения и силы. И пожалуй, даже не разум продиктовал ему это понимание, а то древнее знание, живущее в душе человека, что проявляется наружу только как прозрение или внезапное откровение. И все-таки ему было страшно, очень страшно. С каждым шагом Овечкин отчего-то все отчетливей сознавал, что это - не сон, что все, случившееся с ним сегодня, произошло на самом деле и что остается ему только одно - принять этот фантастический мир, как единственную реальность, принять и самого себя как есть - никчемного маленького человечка, и попытаться с этим всем как-то ужиться. А помочь ему мог только человек, который шел сейчас перед ним по лесной тропе, и ему необходимо было принять эту помощь и поверить отшельнику, если только он не хотел закончить свои дни в сумасшедшем доме.
На подгибающихся ногах поднялся Михаил Анатольевич на крыльцо, и отшельник, пропуская его в дверь перед собою, что-то одобрительно проворчал себе под нос. Войдя же, забился Овечкин в самый дальний угол, примостился на колченогой табуреточке за простым, гладко струганным столом и опустил очи долу, боясь того момента, когда придется посмотреть отшельнику в глаза. Он все-таки еще надеялся, что это сон.
Хозяин, однако, не торопил своего гостя. Он прибавил свету, подкрутив фитиль керосиновой лампы, и принялся расхаживать по тесной горенке, собирая на стол какую-то снедь. И, невзирая на все свое смятение, как человек воспитанный, Михаил Анатольевич не мог все-таки не поднять глаз и не сделать попытку воспротестовать, увидев на столе кувшин с молоком, хлеб, горшочек с медом и тяжелые глиняные кружки.
- Спасибо, - торопливо и неловко сказал он, - но вы, право же, напрасно беспокоитесь. Я ничего не хочу...
- А не хочешь, так и ладно, - покладисто отозвался старик. - Пускай стоит, авось, дождется своего часу.
Напоследок он выложил на стол деревянные ложки, простые, не покрытые ни росписью, ни лаком, и присел напротив Михаила Анатольевича на лежанку. Овечкин вновь поспешно отвел глаза.
- Не бойся, - добродушно сказал отшельник. - Я не причиню тебе никакого вреда. Я даже говорить тебе ничего не стану, если ты не захочешь меня слушать. Ты и вправду не ведал, куда пришел?
Овечкин кивнул.
- Как же так вышло?
- Не знаю, - с тоскою ответил Михаил Анатольевич. - Ничего не знаю. Они... Ловчий и Пэк обвинили меня в том, что я колдун, но я шел себе по Таврическому саду и совершенно не понимаю, как здесь очутился.
Старик молчал, и Овечкин робко поднял глаза. Тот смотрел на него со спокойным любопытством, смягчавшим суровую аскетичность черт его лица, и у Михаила Анатольевича немного отлегло от сердца.
- А вы настоящий отшельник? - неожиданно для себя спросил он вдруг.
Старик усмехнулся.
- Да вроде как. Можешь называть меня отцом Григорием.
- А Пэк и Ловчий... они настоящие?
Отец Григорий поднял косматые брови.
- Еще бы! Я, кажется, вовремя появился, если ты не успел понять, до какой степени они настоящие. Ловчий - лесной дух, повелитель всех здешних дубрав, и когда-то люди почитали его за божество, приносили ему жертвы и испрашивали его милости для удачной охоты. Все в прошлом нынче... Трудновато смириться с забвением после такого, как ты считаешь? Он и не смирился... нехорошие шутки шутит порой, да только я ему не указчик. А Пэк - и вовсе из дальних краев, и понятие милосердия ему столь же чуждо, как тебе - мысль о возможности жить в огне.
- Это вас они тут охраняют?
Отшельник снова вскинул брови.