Несколько мгновений…
Тьма довольно жмурится, когда ладонь обволакивает скользким теплом. Ну, возможно, твари, что облюбовали Севре, более приятны в обращении, но горькие цветы с болот тоже достойны познакомиться с такой персоной, как её величество королева Мессета.
Дверь открывается. По глазам больно бьёт светом. Тьма зажмуривается, поглубже втискиваясь в угол. Главное при этом не провалиться в Шайраш, что, конечно, будет приятно, но… не всем.
Тьма без интереса наблюдает за тем, как королева, отпустив прислугу, скидывает домашнее платье, оставаясь в ночной сорочке до пола. Королева ставит свечу на столик рядом с кроватью и забирается под одеяло. После чего задувает свечу, возвращая в комнату темноту.
Кстати. А почему — свеча? Уж королева-то может себе позволить магические светильники!
Впрочем — неважно.
Тьма делает первый шаг, ступая бесшумно. Не стоит извещать её величество о своём присутствии раньше времени. Тьма застывает над лежащей королевой. Несколько мгновений рассматривает спокойное лицо немолодой женщины, которая, как и все, в ком течёт кровь Майгора, и сейчас очаровывает. Тьма с некоторым усилием скидывает с себя эту магию. Подчиниться какой-то жалкой… даже не королевской крови! Пусть у женщин Майгора и есть этот дар подчинять чужую волю красотой, но он не идёт ни в какое сравнение с королевским. Так что поддаться такому — унизительно.
Тьма фыркает. И прищёлкивает пальцами.
Конечно, можно было бы просто запугать женщину — та, без сомнения, сделала бы всё, что бы ей ни приказали — но… Но расстраивать Сойлара, привязанного к матери… даже после того, что она… Его высочество ведь наверняка додумается вновь опробовать на тьме семейный дар! И у тьмы нет ни малейшей уверенности в том, что удастся удержаться от искушения. Так что…
Горькие цветы заползают на постель, оставляя за собой липкую полосу, пахнущую болотной водой. Ничего. До утра все следы сойдут — тьма проследит.
Цветы облепляют голову слабо дёрнувшейся женщины, обвивая горло стеблями. Проникая усиками на венчике сквозь уши и глаза под череп. Прекрасно.
Тьма наклоняется над женщиной и всё тем же голосом-шелестом начинает произносить то, что завтра королева объявит всем. То, что с завтрашнего утра станет для ней — единственно возможной реальностью. Одновременно с этим тьма позволяет ненадолго комнате провалиться в Шайраш, стирая все границы между сторонами мира. Они не существуют здесь и сейчас. Пока Кукушке так хочется…
Надо же оправдывать своё имя!
Когда команды укладываются в сознании королевы, тьма отзывает горькие цветы, возмущённо шипящие что-то. Ну, никто же не думал, что им будет позволено полностью выжрать мозг столь высокородной особы?
Тем более, что и того, что они успели съесть — более чем достаточно для того, чтобы продолжить род. Тьма считает, что стоит позволить им остаться в живых. В конце концов, это не твари, которые слишком разумны для того, чтобы… благодаря Кукольнику!
Не стоит о нём сейчас, пожалуй.
Тьма отпускает грань, разделяющую стороны мира и, окинув провалившуюся в забытье женщину довольным взглядом, покидает покои…
…Утром, слушая, как её величество уверенно заявляет о том, что Сойлар — единственный, кто достоин принять на себя бремя власть (о, мы молим Нэй не одаривать колокольчиками его величество столь рано!), Шайесс довольно жмурится, игнорируя взгляд его высочества.
Который должен быть благодарен Шайессу за такой подарок.
Жаль, что Майгор успел покинуть Кепри в связи с тем, что Йо стало плохо от известия о смерти брата. Уж он-то бы непременно оценил происходящее по достоинству.
Это — единственное, что мешает картине сегодняшнего утра обрести завершённость…
Так думает Шайесс до того самого момента, когда его всё же отлавливает принц… пока ещё — принц. Жаль, что нельзя ускорить отбытие в мир иной его отца… В самом деле — жаль!
— Я даже не хочу думать, что именно ты сделал, чтобы моя мать так резко изменила решение… Ты ведь понимаешь, что никто не поверит в…
— В искренность принятого решения? — заканчивает Шайесс, рассматривая витраж, украшающий зал, в котором традиционно собирается совет. — Мне всё равно. Никто не сумеет дознаться до моей причастности. Никто даже не сумеет понять, что и как было сделано. Но я могу вас заверить, ваше высочество, что вашей матери не было причинено вреда. Я бы не осмелился. — Почти. О небольшом кусочке мозга, которым пришлось… пришлось, ха!.. пожертвовать, можно и не говорить. Тем более, что это никак не изменит поведение королевы, поскольку всё отъятое уже заменено чарами. — Что до мнения остальных… они ничего не смогут поменять. Особенно во время отсутствия хага Майгора.