— Ты знаешь её? — тем временем интересуется Кайа у своей знакомой. Которая продолжает сверлить Шайли взглядом.
— Я рассказывала тебе о ней, — медленно отвечает та. — Это из-за неё погиб мой любимый.
— Но ты же говорила, что её… что она пропала.
— Ну, видимо, нашлась, — высказывает девушка очевидную мысль тоном, полностью выдающим то, как она к Шайли относится. Ястен на них не смотрит. Страдания провинциалочки его мало интересуют, но, к сожалению, он сейчас находится слишком близко от девушек, чтобы их не слышать. — Такие, как она, не дохнут!
— О, ты меня заинтриговала! — Кайа решительно направляется к Шайли, таща при этом за собой свою знакомую, чьё имя то ли не было произнесено, то ли… Ястен, предчувствуя интересный поворот, тоже старается подобраться поближе. — Шайли! Это правда, что на вашей совести смерть… любимого человека Рийсы?
— Вы забавно это произносите, хагари, — хмыкает Шайли, повернувшись к Кайе, которая едва слышно шипит от обращения. Ах, ну да! Конечно же… — Я не имею отношения к смерти любовничка Таго, но если ей так хочется, — Шайли кончиками пальцев обводит слова на надгробном камне. Кайа же услышав эти слова, рефлекторно отступает от Рийсы, потом, спохватившись, возвращается на прежнее место и даже обхватывает её ладонь. Шайли в ответ качает головой, слегка раздвигая губы в улыбке. — Она ведь наверняка рассказала слезливую историю, как я натравила на несчастного поэта… в смысле — художника… хотя, называть художником того, кто рисовал настолько ужасные картины, что даже моя городская сестричка посчитала их отвратительными — это необоснованно ему польстить… Что я натравила на него тварей. Или что-то в этом роде. Не так ли?
— Ты не смеешь говорить о нём! Никому, кроме тебя не было нужно…
— Поверишь, если я скажу, что ты мне абсолютно безразлична? — уточняет Шайли. — Ты и твой нищий художник додумались отправиться в бега… ночью с плетёнкой Тисс, которая в создании подобных вещей настолько плоха, что проще было бы отправиться и вовсе без всякой защиты. И ты ждала, что твари будут настолько любезны, что позволят вам беспрепятственно убраться куда подальше с позаимствованным у родителей драгоценностями?.. Хотя, конечно, до побрякушек тварям дела нет, но сам факт!
— Тебя спасло порождение той стороны! Это все видели! — с ненавистью бросает… Таго, кажется. Ястен же пытается поймать настойчиво скребущуюся а границе осознания мысль. Художник… драгоценности… что-то во всём этом есть невероятно знакомое. Только вот Ястен никак не может уловить — что же именно. — Скажешь, это не так?
— Меня спас Лио, — пожимает плечами Шайли, переводя взгляд на Лекки, что-то вполголоса говорящую рьесу Кьятту и Дайлу. — Является ли он при этом порождением той стороны… ну, это как посмотреть, конечно. Но это не делает его не человеком.
Ну, в определённом смысле, его как раз-таки можно считать именно порождением Шайраша. Тут Ястен даже не найдёт ни слова, чтобы возразить. Но в той же степени такими порождениями Шайраша следует называть и Семью… хотя, по мнению, Ястена, это вполне можно считать комплиментом. Но вот то, что Лио спас Шайли от чего-то… Ястен удерживает себя от того, чтобы не расплыться в предвкушающей улыбке. Кажется, он нашёл великолепный подарок для Шая ко Дню Имени. Если, конечно, он всё правильно понимает. Нужно будет как можно скорее связаться с ним. Жаль, что сейчас это сделать не выйдет — слишком много посторонних. Ястен наклоняется, и зачерпывает пригоршню снега, растирает между ладонями, наслаждаясь слабыми уколами холода.
— А! Так вы и есть та самая… ведьма из Севре? — уточняет Кайа странным тоном, в котором мешается отвращение и любопытство. Ястен отвлекается от своих размышлений, ожидая продолжения сцены. — Дочь ведьмы, при виде которой…
— Все теряют дар речи, — кивает Шайли с непонятным выражением лица, которое в точности повторяет парень, что по-прежнему стоит рядом с Кайтом, хотя уже не разговаривает, сосредоточив внимание на Шайли. — Я на неё непохожа, если тебе это так интересно. Но вот это довольно занятно — откуда тебе известно про мою… про хагари Шианн?