Надо будет приказать слугам заменить: не дело это — так оскорблять Сестру…
Лекки отходит от слегка покачивающихся на ветру живых цветов, издающих лёгкий хрустальный звон всякий раз, когда их венчики соприкасаются, и, пригнувшись, ныряет в густые заросли, морщась, когда ветки цепляют выбившиеся из-под платка полосы. Приходится остановиться, чтобы выпутать пряди из колючих ветвей. Пробравшись сквозь живую изгородь в другую часть сада, Лекки присаживается на резну. скамейку, с наслаждением прикрывая глаза. Наконец-то можно побыть наедине с собственными мыслями!
— Я так и знал, что найду вас здесь, — раздаётся голос над головой. Лекки громко стонет, надеясь, что Дайл правильно это истолкует и оставит её в одиночестве. Хотя бы ненадолго. Увы. Слуга… вероятно, теперь уже — бывший слуга — Кайта предпочитает замечать только те намёки (скрытые или явные, как, к примеру, нынешний), которые устраивают лично его. Занятно. В Кепри Лекки за ним такого не замечала. Эта черта характера у Дайла проявилась только после прибытия в Солнечные Часы.
— Почему бы тебе не навестить Кайта? — напрямую спрашивает Лекки, поворачивая голову к слуге примерно на треть. Так, чтобы следить за его действиями и в то же время оставлять иллюзию того, что она его не видит. — Ты же, вроде бы, всё ещё числишься именно его слугой.
— Рьес Кайт не желает никого видеть, — серьёзно произносит Дайл, перегибаясь через спинку скамьи и срывая унизанную поздними гроздьями ягод плеть местного то ли винограда, то ли… Лекки не помнит, к какому виду ягод относится это растение. По правде сказать, она не помнит сейчас даже его название и то, съедобное оно или же ядовитое. — Я проходил мимо его покоев — тишина. Вероятно, он всё так же сидит на полу, уставившись в одну точку.
— Страшно представить, что будет, если Кайа так и не очнётся, — вздыхает Лекки, осторожно принюхиваясь, чтобы всё же определить, что же это за растение.
Кайа… прошло уже несколько недель, но сестра всё так же остаётся погружённой в странное забытье. Ест, спит, позволяет себя одевать и причёсывать, но молчит, видя что-то известное лишь ей самой. Лекки морщится, вспоминая её исхудавшие руки, судорожно сжатые на коже Книги — их так и не удалось разделить. Лекки не знает, что именно успело произойти после того, как она, Дайл и дядя Кьятт покинули Нахош. Ни Кайа, ни Кайт ни словом не обмолвились о произошедшем… хотя Кайт, по крайней мере, временами снисходит до кратких реплик вроде приветствия и прощания. Но одно то, в каком виде они появились тогда — в ободранной, перемазанной кровью одежде, грязные, пропахшие чем-то, чему Лекки не в состоянии подобрать обозначения — заставляет содрогаться.
— Очнётся, — без капли сомнений сообщает Дайл, проглатывая очередную ягоду. — Рьеси Кайа… она… ваша матушка сказала, что это последствия чар.
— Ну, да, — кивает Лекки, вспомнив, наконец, что это за сорт, и облегчённо переводя дыхание. Стараясь, разумеется, делать это как можно незаметнее. На всякий случай. — Вероятно, причина в том… предмете, который она ни на мгновение не выпускает из рук!
Разумеется, Лекки всё это прекрасно понимает. Но что со всем этим делать? Она вздыхает на этот раз громче. Потом поднимается со скамьи и направляется в сторону пруда. Обычно она старается избегать этого места — там обожают проводить время жена дяди Кьятта с дочерями и… прочими родственниками женского пола и служанками. И это совсем не то общество, в котором приятно находиться. Пусть мама и говорит, что Лекки всё просто кажется, но она знает, что семья дяди считает их приживалками. Сама слышала, как жена дяди жаловалась на них кому-то… Лекки не помнит — кем является та высокая тощая женщина, да и, честно сказать, не хочет знать. Впрочем, не стоит сейчас об этом в очередной раз вспоминать — и так хватает поводов для того, чтобы настроение испортилось окончательно… Лекки надеется, что сейчас — в полдень, который, несмотря на зиму, выдался особенно жарким — возле пруда нет никого из тех, кто… Она раскрывает веер и медленно им обмахивается, отмечая, как Дайл следует за ней, держась на два шага позади, как, вроде бы, и следует поступать приличному слуге. Только вот с момента прибытия в Исверу Дайл ни мгновения не вёл себя так, как подобает слуге. И почему-то дядя даже поощряет подобное…
Лекки замирает на берегу пруда, всматриваясь в искажённое рябью от почти незаметного ветерка на поверхности воды отражение. Ничего нового. Хотя после всего, что успело произойти, казалось бы, должно что-то измениться, но… Всё те же рыжие до красноты волосы, всё те же золотисто-карие глаза… у близнецов они медового оттенка — некстати всплывает в сознании мысль. Лекки приседает, чтобы зачерпнуть пригоршню воды. Даёт ей протечь сквозь пальцы, наблюдая за тем, как капли искрятся на солнце, образуя не несколько мгновения что-то вроде крохотной радуги.