Завтра стоит отправить Берне известие о необходимости встречи, поскольку сейчас уже достаточно поздно. Кайа снимает с вешалки пепельное платье и разворачивается к бесшумно возникшей за спиной служанке.
IX
Наверное, всё-таки стоит поменять оформление в комнате. Лекки медленно проходится вдоль стены, подмечая практически стёртые, но всё равно заметные глазу чистокровной исверки пятна. Кровь. Если не подходить вплотную, то, конечно, почти и не бросается в глаза. Только вот взгляд невольно сам падает на этот участок стены. И ничего с этим не поделать… Да. Определённо нужно сменить оформление. Полностью. Слишком уж оно теперь… тёплое. Не подходит под то, что пережил дом. Под то, чем тянет из каждой комнаты на этом этаже. Боль. Горе. Слёзы. Лекки встряхивает головой и резко сворачивает в сторону кресла. Забирается в него с ногами, игнорируя и нормы этикета, и то, что платье обязательно помнётся. Ну, помнётся — и что с того? Она у себя дома, в конце концов!
Сидящая в соседнем кресле Кайа чуть приподнимает брови, но и только. Кайт вообще не смотрит в их сторону, а мама… Лекки вздыхает, понимая, что, если в ближайшее время не случится ничего, что могло бы хоть как-то разбить то оцепенение, в которое погружается дом, она попросту не выдержит.
На похоронах мама держалась прекрасно. В лучших традициях благородных семей Исверы. Не позволяя себе ни единого проблеска эмоций сверх того, что допустимо показывать посторонним. Лекки слышала, как приглашённые на церемонию одобрительно перешёптывались, хваля выдержку теперь уже вдовы Тэлэ… Наверное, они оценили бы её ещё выше, если бы узнали, как мама накануне ночью выла так, что это была не способна заглушить подушка. Так, что Лекки прибежала из другой части дома, чтобы беспомощно наблюдать, как Ларна связывает маме руки, не позволяя той ещё больше ранить себя — Лекки машинально отметила кровавые полосы на предплечьях. Ларна, заметив их троих — близнецы ненамного отстали от Лекки — только мотнула головой в сторону пустого кувшина. После Лекки до утра просидела рядом с забывшейся неровным сном мамой, отирая ей лоб смоченным в холодной воде полотенцем и нашёптывая колыбельные. Те, что когда-то ей пела мама. Те, что призваны отгонять дурные сны. Близнецов Ларна просто отослала спать.
Сейчас мама вообще не замечает ничего вокруг себя, и Лекки не представляет, что можно сделать. С внешними делами разберётся Кайт — у него это, вроде бы, неплохо получается. Но вот что делать с тем, что происходит в стенах дома? Кто может… Кайа в последнее время погружена во что-то, реагируя лишь на имя Кэллара Чейра и Йошши Майгор. Ну, ещё на упоминание папы в любом варианте. Всё остальное вообще никак не задевает сестру. И Лекки сомневается, что в ближайшем будущем что-то изменится, и Кайа внезапно станет… не станет. Точно нет. Сама же Лекки попросту не в состоянии сделать то, что требуется — она не то, что… она не та, кто хоть когда-нибудь будет способен на такое. Представленная силе, что хранит Исверу, едва ли не в младенчестве, Лекки прекрасно разбирается в течениях магии, что неподвластна ни одному исверцу, в том, что составляет жизнь соотечественников, но не в том, как наполнить дом этой самой жизнью. Это обязанность жены и матери рода. Никак не недожрицы без храма. Лекки вздыхает и окидывает взглядом подчёркнуто игнорирующих друг друга близнецов. И что, хотелось бы знать, между ними опять произошло?! В то самое время, когда подобные склоки попросту… неуместны.
Эта глупость тянется уже пятый день. С самых похорон, если не раньше. Что они не поделили?
И имеет ли это «что-то» отношение к тому, как временами тянет чем-то странным от Кайи? Лекки бы сказала, что тянет магией… Которой у исверки попросту быть не может.
Скорее всего — да. Только узнать бы, что это такое и насколько опасно для семьи.
Надо попытаться разговорить Кайу. Обязательно.
Дверь в гостиную, где все они собрались, как всегда делали ещё до смерти папы, открывается, впуская одного из слуг. Лекки не помнит его имени — он новенький. Из тех, кого наняли после нападения. Так что Лекки не успела запомнить.
— Рьеси Кайри, прибыл рьес Кьятт.
Мама вскидывает голову и пару мгновений непонимающе рассматривает слугу, пока Ларна не вмешивается, отсылая того назад с приказом проводить гостя к ним.
Лекки принимает приличный вид, разглаживая заломы на ткани светлой — траурной — юбки. Кайа и не думает хоть как-то скрыть отвращение на лице. Кайт зеркально повторяет её гримасу, при этом отворачиваясь. Лекки хмыкает. О, разумеется! Единство взглядов на приезд дяди Кьятта не помешает им дуться друг на друга. Само собой — нет.