И всё-таки — где хоть какая-нибудь карета? Ива вертит головой, переходя через один из бесчисленных мостиков. Пусто вокруг. Только вдалеке Иве кажется, будто она замечает высокого беловолосого мужчину. Она хмурится, пытаясь вспомнить, откуда тут может взяться человек с таким цветом волос, но потом облегчённо выдыхает — бродяга из Могильника. Лио. Как же она могли забыть!
Ива оступается и по щиколотку проваливается в холодную грязь, перемешанную со снегом. И сразу же выбрасывает бродягу из головы — попавшая внутрь ботинка вода гораздо важнее каких-то там жителей Могильника! Да уж. Срочно надо найти карету. Идти пешком по раскисшей дороге несколько часов?! С перспективой промокнуть под дождём, который просто обязан начаться. Нет уж! Ива не для того целый год училась, чтобы вот так вот…
Она ещё раз осматривается и едва ли не жмурится от счастья, заметив появившуюся, наконец, карету, запряжённую довольно-таки чахлыми лошадьми. Ну, уж что есть…
Непродолжительный разговор, пара монет — и Ива удобно устраивается в карете. Разувается, надеясь, что за время поездки промокшая обувь хоть немного подсохнет… и с сожалением вспоминает, что паутинок, способных высушить хоть что-нибудь, они ещё не изучали. Вздыхает. Откидывается на спинку сидения и прикрывает глаза. Как же это всё-таки… Ива до сих пор — уже четвёртый год! — не может привыкнуть к тому, что может позволить себе поездку в таком вот… она — дочка служанки!
Когда спустя несколько часов она выходит из кареты перед воротами замка хага Когго, она уже даже не чувствует никакой радости ни от того, что ей повезло учиться в академии, ни от того, что приехала домой на карете. Замок, как и всегда, давит на сознание, прибивает к земле, заставляя чувствовать себя ничтожеством.
Ива провожает взглядом отъезжающий экипаж, морщится от противного мелкого дождика — практически водяной пыли — который, как и ожидалось, начался. Ну, само собой! Чтобы в Нахоше поздней осенью хоть один день обошёлся без дождя? Ива вздыхает и, расправив плечи и постаравшись принять самый уверенный вид, на который она только способна, стучит в ворота дверным молотком, выполненным в виде оскаленной пасти медведя. Мимолётно вспоминает, как в детстве боялась этих пастей, что в замке развешаны едва ли не на каждой значимой двери. Спустя, наверное, вечность, за которую Ива успела наполовину промокнуть несмотря на козырёк над воротами, в створке этих самых ворот приоткрывается крохотное окошко. Ива безразлично смотрит на потускневший с годами голубой глаз и старается приветливо улыбнуться. Она сильно подозревает, что получился у неё, скорее судорожный оскал, но на большее сейчас неспособна. Окошко со стуком закрывается и, по прошествии ещё одной вечности и вымокшей второй половины Ивы, наконец-то открывается дверь в воротах. Старик Вереск улыбается и жестом предлагает Иве зайти. Что она и проделывает, стараясь не показывать, насколько замёрзла, вымокла и вообще устала.
Оказавшись во внутреннем дворе замка, Ива благодарит Вереска и направляется к неприметной двери, ведущей в помещения для слуг. Проходит по коридору и останавливается около одной из дверей. На мгновение замирает, раздумывая, нужно ли стучать. Потом решительно тянет за ручку и входит в заставленное высоченными шкафами помещение. Скидывает сумку на пол, крутит головой, рассматривая наизусть известную обстановку.
Не видела с самой весны…
Ива разувается и лавирует между шкафами, которые разделяют довольно-таки большое помещение на небольшие закутки. Заглядывает в один из них, отгороженный, как и остальные, тканевой занавеской. Улыбается в ответ на восторженную улыбку на мордашке Рыбки.
— А где все?
— Ива! — шёпотом кричит Рыбка. Подскакивает с сбитой из досок кровати и подлетает к Иве. Обнимает, утыкаясь носом в живот, и замирает. Начинает говорить, заставляя Иву напрягать слух, потому что шёпот сестрёнки слышно с трудом. — Где ж им быть? Мама на кухне, папа в конюшне. Лилия и Ольха заняты в хозяйской части дома. А здесь присматриваю за братиком.
— А! — Ива осторожно высвобождается из объятий, присаживается на ворох лоскутных одеял, рассматривая люльку, подвешенную к потолку. И как только сразу не заметила? Легонько трогает её ладонью, заставляя покачиваться. Внутри сопит ребёнок. Братик. Ива только и знала, что он должен был не так давно родиться, но не более. Кроме того… Ива невольно краснеет от лёгкого стыда… там, в Дайвеге, мысли о семье казались чем-то настолько незначительным, что не имело смысла тратить на них время. — А как его назвали?