Если не сумеет ничего придумать.
Где-то внизу, немного в стороне от балкона — Кайа это определяет, не прикладывая усилий — раздаётся хруст ветки. Кайа распахивает глаза, всматривается в темноту, но ничего не видит. Пустой сад, где нет ни одного человека. Оно и понятно — кому захочется прогуливаться по скользкой сырой траве под дождём? Но… Кайа хмурится. Она передёргивает плечами, пытаясь сбросить с себя ощущение пристального взгляда.
Там определённо кто-то есть!
И этот кто-то явно заинтересован в ней — Кайа готова в этом поклясться, пусть и не сумеет объяснить даже самой себе, почему настолько уверена в этом. Но… кто?
Невольно вспоминается недавний разговор с Йошшей… Нет! Вряд ли. Она не стала бы совершать настолько очевидную глупость! Даже сама Кайа бы такое никогда не сделала… решись она когда-либо на нечто подобное.
Но тогда… Кайа разворачивается и медленным шагом возвращается в комнату. Пусть и хочется дать себе волю и сбежать как можно быстрее. Кто бы это ни был — не стоит давать ему понять, что наблюдение замечено.
XI
Лекки обрывает нитки, торчащие из распустившегося уже наполовину рукава. Накручивает на палец и резко дёргает, от чего кожа не сгибе пальца уже покраснела и чуть побаливает. Скоро, Лекки даже не сомневается в этом, кожа лопнет. Нет, она не ставила перед собой цель изрезать руки в кровь, но… Когда она начинала, рукав почти полностью закрывал кисть руки. Сейчас же он лишь немногим ниже локтя. Лекки ногой задвигает горку рваных ниток, что остались от её действий, под кресло. Переводит взгляд на закрытую дверь, которая не пропускает звуков. Даже тех, что могло бы уловить чувствительное ухо чистокровной исверки. Зато неплохо слышно треск скорлупы, доносящийся от другого кресла… Лекки накручивает следующую нитку, натягивает, обрывает. Следом за обрывком вытягиваются ещё три. Лекки рассматривает их, решая, с какой начать. Синяя? Или бирюзовая? Хм… Ну, явно же не белая! Белая была только что, значит…
— Ты собираешься распустить кофту до конца? — вопрос сопровождается особенно громким треском скорлупы. Лекки переводит взгляд на Кайу, которая методично разламывает пальцами орехи. Справа перед ней стоит глубокая тарелка, наполненная целыми орехами. Слева — тарелка поменьше с орехами уже почищенными. Горка скорлупы высится на столе. Кайа ещё не притронулась ни к единому ореху. Тоже нервничает. Просто справляется немного по-другому. — О чём можно так долго говорить?!
— Как будто я могу это знать… — Лекки резко обрывает синюю нитку. Шерсть больно врезается в кожу, но не ранит. Пока что.
Кайа вздыхает. Скорлупа очередного ореха раскалывается пополам. Судя по раздражённому шипению сестры — неудачно. Она, насколько Лекки может видеть из низкого кресла, сначала пытается подцепить орех пальцами, но потом кривится, фыркает и сдавливает половинку ореха пальцами. Осколки скорлупы летят во все стороны. Кайа ойкает и быстро облизывает ладонь. Лекки чуть морщится от ударившего в нос запаха крови. Первой поранилась сестра… Можно было бы заявить, что она проиграла. Если бы они о чём-то подобном уславливались, конечно.
Дверь в кабинет папы открывается. Гостиную неспешной походкой пересекает светловолосый мужчина, небрежно кивает слуге, предупредительно открывшему перед ним дверь, и исчезает. Только и слышно быстро удаляющиеся шаги. Лекки поспешно отряхивает юбку от обрывков ниток, Кайа окидывает её взглядом, потом осматривает стол, на котором аккуратной горкой возвышается скорлупа, и чуть прикрывает глаза. При этом позволяет себе слегка улыбнуться. Вот же!
Впрочем, улыбка тут же пропадает. Кайа переводит взгляд на дверь кабинета, из которой как раз показывается дядя. Он хмуро обводит взглядом гостиную, болезненно кривится при виде горы ниток, от чего шрам дёргается, словно живой, и вздыхает.
— Мы уезжаем в Исверу через пять дней.
— Что?! А как же…
— А Кайт?!
Дядя качает головой.