— Вашего брата придётся оставить в Мессете до весны. Пока что, — дядя опускается в кресло и на мгновение прикрывает глаза, — у меня нет ни сил, ни возможности вытащить его из той ямы, в которую он сам, скорее всего, угодил.
— Вы же прекрасно знаете, рьес Кьятт, что обвинения нелепы, — насколько возможно вежливым тоном произносит Кайа, перекатывая в ладонях орех. Лекки ловит себя на том, что опять накручивает нитку на палец. Бирюзовую. — Чтобы брат попытался… я даже произнести это не могу!.. Чтобы от позволил себе подобное в отношении Йошши. Пусть я и терпеть её не могу, но…
— И тем не менее, эта девушка обвиняет вашего брата в попытке изнасилования, — качает головой дядя. Лекки резко обрывает нитку. Бросает под кресло. — Кроме того, этим делом заинтересовался наследник престола. А он, насколько мне известно, симпатизирует девушке.
— Кто ей только не симпатизирует… — еле слышно шепчет Кайа, пристально рассматривая орех. Впрочем, её слова не остаются незамеченными. Но дядя вопреки обыкновению не торопится отчитать Кайу за неуважение. Только чуть изгибает левую бровь. — Что такого сказал этот её брат, что вы решили бежать, рьес Кьятт?
— Не слишком ли большие надежды ты возлагаешь на мою снисходительность по отношению к твоему отвратительному поведению?.. Молчи. Положение, в которое попал Кайт, не даёт тебе права забываться! — дядя откидывается на спинку кресла и доброжелательно улыбается. Лекки поводит плечами, стараясь согнать мурашки. Накручивает на палец сразу две нитки. Натягивает, обрывает. Нить впивается в кожу, разрезая её. Лекки сдерживает шипение и старается сохранять спокойное выражение лица, пусть ноздри вновь забивает запах крови. Дядя скашивает на неё глаза, но никак не реагирует. Лекки медленно выдыхает. Осматривает порез и принимается терзать второй рукав. — Что бы ни сказал это молодой человек, тебя это не будет касаться. У тебя есть пять дней, чтобы завершить дела… если они у тебя есть помимо балов, необходимости в которых теперь нет… И это не обсуждается.
— Рьес Кьятт, — вмешивается Лекки, — я поговорю с сестрой. Прошу вас, не нужно… Я понимаю, что подобный тон недопустим, но пропал наш брат, и мы… Мы хотим знать, что именно сказал сын хага Майгора. И насколько это плохо для Кайта и для нас.
— Если сейчас уберёмся из страны — нас оставят в покое, — медленно отвечает дядя, чуть склонив голову в почтительном жесте. Лекки старается прогнать чувства вины за то, что она воспользовалась посвящением. Да ещё и на уважаемом ею родственнике. Тем более — гораздо старшем. Да, когда-то только одна мысль о том, что все вокруг будут склоняться перед ней, вызывала невероятное удовольствие. Понимание того, что почти все вокруг всегда будут ниже, пусть даже их происхождение, чистота крови и всё прочее… Да, это всегда было приятно. Но теперь… Это так глупо! — Он, конечно же, не вполне понимает, что делает — хотя это и довольно-таки странно — но я совершенно не желаю рисковать жизнями сестры и племянниц.
— А как же…
— Он достаточно крепкий, чтобы дожить до весны, рьеси Кайа, — одним только обращением заставляя Кайу покраснеть. До такой степени, что веснушки начинают светиться. — Уверяю тебя — я сделаю всё возможное, чтобы вытащить его из этой варварской страны. Но… во-первых, сейчас я предпочту сконцентрироваться на спасении вас и дела вашего отца. Пусть мне и претит мысль о торговле. Ты ведь не хочешь, чтобы всё, на что он положил жизнь, рассыпалось прахом?
Кайа качает головой. Перекатывает в ладони орех. Медленно кивает. Явно что-то задумала. Лекки даже видеть её глаза сейчас не надо, чтобы понять это. Жаль, что дядя Кьятт не настолько хорошо её знает. Что ж. Значит, Лекки сама за ней присмотрит. Всего-то пять дней. Не так уж и много. Кайа тем временем извиняется и просит позволения покинуть комнату. Дядя её отпускает. После того, как за сестрой закрывается дверь, дядя устало прикрывает глаза и откидывается на спинку кресла.
— Вроде бы надо радоваться, что твоя сестра не стала спорить, но, насколько я понимаю, она что-то задумала. Совсем, как её мать в юности! Как вспомню всё, что Кайри творила… Одно её замужество чего стоит… Твой отец, Лекки, зря решил строить свою жизнь вдали от родины. Из этого никак не могло выйти ничего хорошего. Прости за прямоту.
— Я ничего не могу на это сказать, рьес Кьятт. — Лекки обрывает ещё одну нитку и рассматривает её. Чем-то её оттенок… не такой, каким бы должен был быть. — Мой папа женился на маме в обход традиций и правил. Ему бы не дали жизни в Исвере.