…И когда вышло так, что они перестали понимать друг друга?..
Кайа морщит нос. Переворачивается на живот, захлопывая Книгу. Потом. Позже. Днём, возможно. Или вечером, когда уж точно никто не решится заявиться к ней в комнату… Как, например, сейчас.
— Да, войдите, — кричит она, садясь на кровати. Ещё и руки на коленях складывает после того, как запихивает Книгу под подушку.
— Ты ещё не готова? — удивляется Лекки, заходя в комнату.
— Ну, вроде бы есть ещё время, — пожимает плечами Кайа, поднимаясь с постели. Разглаживает неровности на покрывале и отходит к окну. — Я спущусь. Не думай, что я…
— Да я и не думаю, — качает головой Лекки, усаживаясь в кресло. — Даже если ты мысленно призываешь на голову дяди Кьятта все известные кары… хотя я даже не хочу знать, чем же он вам так не угодил — нормальный же человек, пусть и не без недостатков… тебе просто духу не хватит пойти против него в открытую. Будешь молча беситься и всё. Я не по этому поводу. Ты Кайта видела?
— Вчера, — кивает Кайа, решая оставить слова сестры про дядю и прочее без внимания. Не хватало ещё начать с ней спорить по такому поводу. — Он уходил вместе с Дайлом, кажется.
— О, это и я видела, — отмахивается Лекки. — Просто после этого его никто не видел. Даже Дайл. Братец не вернулся домой вчера вечером. И никто не знает — где он может быть.
— На Кайта это совсем непохоже… — хмурится Кайа, пытаясь сообразить, где сейчас может быть близнец. Ничего в голову не приходит. Она поправляет шторы, по-прежнему забранные в траурное количество складок, подходит к столику, опирается на него ладонями и пристально рассматривает сестру. Лекки и правда выглядит обеспокоенной. — Может, заночевал у подружки? У него же…
— Кайт последний год сохнет по Йо, — качает головой Лекки, накручивая на палец выбившийся их причёски рыжий локон. Кайа кривится при упоминании Йошши. Особенно после такого сокращения её имени. Странно, что именно Лекки переняла манеру Берны… Хотя это и не особенно важно здесь и сейчас. Просто само упоминание этой… девушки… неуместно. Пусть она и предложила мир, но от этого не перестала быть… той, кем является. — Точно так же, как ты — по Кэллару. Ирония в том, что эти двое сочетаются браком друг с другом… забавно, не правда ли?
— Ничего забавного, — холодно отрезает Кайа, переводя внимание на кувшин с морсом. Пару мгновений размышляет, потом всё же наливает себе. Берёт стакан в руки, отпивает пару глотков, наслаждаясь кисловатым вкусом. — Да, я помню, что братец никак не выкинет из головы эту белобрысую, но… возможно, именно поэтому он и отправился к какой-нибудь… даме? Чтобы…
— Чтобы отвлечься? — хмыкает Лекки. Встаёт из кресла, подходит к столу и тоже наливает себе морс. — Да, такое вполне могло бы быть. Только вот я в это не верю… Да и Дайл бы знал. Так что… Неспокойно мне. Что-то… предчувствие какое-то.
Кайа молча допивает морс. Ставит стакан на стол, машинально прослеживая путь розоватой капельки по изгибам цветочного узора. Предчувствие у Лекки… Не очень-то хорошо это звучит.
— И когда у тебя появилось это предчувствие? — Насколько сейчас стоит начинать беспокоиться?
— Вечером. И прежде чем ты начнёшь спрашивать, почему я молчала — я не была уверена в том, кого конкретно моё предчувствие касается. Вы слишком похожи. А, учитывая то, что ты прячешь не первую ночь под подушкой, — Лекки позволяет себе короткую улыбку в ответ на метнувшийся в сторону постели взгляд Кайи, — было более ожидаемо считать, что предчувствие касается именно тебя.
— И давно ты знаешь? — уточняет Кайа. Лекки неопределённо пожимает плечами. — И что теперь предлагаешь делать?
Лекки молча вздыхает. Понятно. Она не знает. Кайа выдыхает, потом решительно идёт к двери.
— После завтрака решим. Один только вопрос: кого-то в известность ставить будем?
Лекки неопределённо ведёт плечом, что Кайа расшифровывает, как предложение повременить с рассказом. Это определённо радует — распинаться о внутренних проблемах семьи перед дядей (а ведь кому тут ещё можно рассказывать? Не маме же, которая до сих пор не оправилась от смерти папы…) нет никакого желания.
Они пересекают коридор и входят в столовую. Кивают уже сидящим за столом маме и дяде и приступают к завтраку. Едят в молчании. Кайа совершенно точно не желает разговаривать с дядей, мама едва ли хоть что-то замечает сейчас, а Лекки… с ней они уже поговорили. Какими соображениями руководствуются остальные, Кайа не представляет. Не желает представлять.