Сестра прищуривается, на мгновение сжимает губы. Потом жестом ладони велит Иве убираться и, продолжая движение, запускает пальцы в жидкие волосы хага Когго. Стонет, прижимаясь губами к губам. Ива чувствует, что её сейчас вывернет от отвращения. Она пятится назад, выскальзывает из комнаты и прислоняется к стене.
Думать о том, что она только что видела, нет ни желания, ни сил. Только вот мысли сами снова и снова возвращаются к мерзкой сцене.
Лилия и… он же старик! Толстый, с залысинами. С вечной своей ухмылочкой. У него жена со дня на день должна родить… Да у него дочь — ровесница Лилии! Это же…
Ива сбегает по ступенькам, оказываясь в помещении для слуг. Тут сейчас никого, кроме…
— Мама?
— Ивушка! Что слоняешься по замку? Дать тебе работу?
— Нет, не надо, — моментально реагирует Ива, прекрасно зная, какую работу может придумать для неё мама. — Я просто так посижу тут, хорошо?
Мама пожимает плечами, возвращаясь к сортировке трав. Ах, да! Конечно. Нужно же разобрать высушенные травы и разложить по мешочкам, баночкам и так далее. Странно, что этого не сделали до того, как лёг снег.
— Что случилось, Ивушка? — мама отрывается от работы и всматривается в лицо Ивы. Ива мотает головой, совершенно точно не желая, чтобы мама знала про… — Голова отвалится. Как тогда будешь магию свою учить?
— Ничего не… — Ива жмурится, пытаясь выгнать из головы мерзкую картину. Потом всё же решается. — Я Лилию видела. В комнате для гостей… с…
— Забудь об этом, — просит мама, пересыпая измельчённую траву в очередной полотняный мешочек. Туго затягивает завязки. Ива закашливается. Что?! — Ты ничего не видела. И ничего не знаешь.
— Это как?! Мама, это же… Это же позор! Если кто-нибудь узнает, то…
— Никто не узнает, — отрезает мама, откладывая в сторону мешочек. Берёт следующий. — Никто ничего не узнает. Потому, что ничего нет. Ты поняла меня, Ива?
— Как ты можешь такое говорить? Лилия же…
— Ива. Ты сейчас встанешь, выйдешь отсюда и поедешь с Мышкой и Вязом в Нахош. Подумай над своим поведением. Потом я жду твоих извинений. Если ты, конечно, хочешь продолжать жить под крышей этого замка.
Ива часто-часто моргает, пытаясь поверить в то, что мама… Но та больше никак на неё не реагирует. Будто бы Ивы и вовсе тут нет.
Ива поджимает губы и едва ли не выбегает вон из комнаты.
Нахош встречает заснеженными крышами и неожиданным нашествием людей. Ива озадаченно хмурится. Что произошло? Вроде бы в ближайшие дни не должно быть никаких праздников. Одаривание Нэй произойдёт в первый день зимы — то есть, дней через двадцать. И до этого времени праздники даже запрещены. Тогда — в чём дело?
Она вопросительно смотрит на Мышку, которая пожимает плечами, одновременно с этим разыскивая что-то в мешке. Тогда Ива переводит взгляд на Вяза.
— Так преступников привезли, Ивушка, — басит Вяз, придерживая её за локоть, когда земля внезапно уходит из-под ног. Ива торопливо благодарит его за то, что только благодаря помощи не врезалась во внезапно возникшие перильца мостика. Хотя, конечно, стоит порадоваться тому, что поскользнулась она на берегу… — Как раз в конце осени привозят.
— Раньше такого же не было?
— Было — как не быть? — удивляется Вяз. Он оттаскивает спутниц в сторону от мостика, давая дорогу богато одетому мужчине. Ива отмечает светлые волосы и хищный профиль. С запозданием признаёт гостя хага Когго… при одном только воспоминании о котором её передёргивает от отвращения. — Каждый год бывает. Кто, по-твоему, в шахтах работает?
— Горожане?
— Ну, и они тоже. Не без этого, — кивает Вяз. — Но как ты думаешь — станут ли жители Нахоша работать в особо опасных шахтах, где потолок вот-вот обвалится? Или в карьерах навроде того, что весной открыли на правом берегу Ниры? Рискуя потонуть или задохнуться от отравы, что, как говорят, там пропитала всю землю… Да ещё за такую смешную плату!
— А… эти? Они согласны?
— Так они же преступники! — простодушно удивляется Вяз, сворачивая в сторону рынка. В предзимье тут не так уж и много товара. Не сравнить с осенней ярмаркой, конечно. Но того, что им необходимо, хватит и сейчас. Мышка, наконец, находит то, ради чего перерыла весь мешок, и с довольной улыбкой на рябом лице протягивает сложенный в несколько раз лист бумаги. — Им суд повелел отрабатывать свои преступления. И кто их будет спрашивать — согласны они или нет?