Сказав это, дядя поднимается из кресла, ставит на столик опустевшую чашку и, извинившись перед мамой, покидает гостиную. Мама провожает его взглядом, после чего втягивает Лекки и Кайу в разговор. Она расспрашивает о том, что успело произойти за это время, как они себя чувствуют и всё в таком же духе. Лекки и Кайа сначала неохотно, но постепенно всё более свободно отвечают, делясь новостями и сплетнями. Мама улыбается, поглаживая Лекки по голове, от чего той хочется прямо тут свернуться клубочком и мурлыкать. Это Дымка так даёт о себе знать, что ли?
Хотя… какая разница?
Лекки чувствует себя если не счастливой, то, по крайней мере, довольной тем, что сейчас происходит.
Если прикрыть глаза, то можно даже представить, что папа жив, и вот прямо сейчас зайдёт в комнату… Ничего такого, конечно, не происходит, но Лекки отгоняет от себя эту мысль. Пусть она придёт чуть позже. Не сейчас, когда всё так хорошо.
Почему-то кажется, что такое ещё не скоро повторится…
— Кайа, — ласково спрашивает мама перед тем, как выйти из гостиной, — почему ты не сказала, что Лекки в беде? Ты ведь вернулась домой намного раньше сестры. Почему ты о ней забыла?
Кайа растерянно хлопает глазами, явно не зная, что ответить. И кому. Потому, что мама успела покинуть комнату, оставив после себя сладкий запах духов и ощущение счастья. Лекки рассматривает сестру, понимая, что та и правда вернулась позавчера раньше. И ничего никому не сказала.
— Я… — Кайа облизывает губы. Молчит. — Я забыла… Лекки! Я о тебе забыла!
— О! — И что тут можно сказать? О тебе, Лекки, забыла твоя единственная сестра. Прекрасно просто. И, когда Лекки изо всех сил искала путь домой, эта самая сестра и вовсе не вспоминала о её существовании. Интересно, чем же таким были забиты мысли Кайи? О близнеце она помнила — хоть это хорошо!
Лекки задаёт этот вопрос вслух. Потому, что видит, что сама по себе Кайа это не скажет.
Сестра молчит. Долго. Настолько, что тишина вокруг начинает звенеть от непроизнесённых слов. Лекки едва ли не стонет от боли в голове, которая теперь, по-видимому, реагирует именно на тишину.
— Я думала о Книга, — разбивает, наконец, тишину сестра. — Я думала о том, что едва не подарила Книгу Майгору.
***
То, что вещи уже собраны, и теперь осталось только дождаться завтрашнего полудня, заставляет Кайу бессильно сжимать руки в кулаки. Она нервно меряет шагами комнату, пытаясь найти выход из создавшейся ситуации. Как дядя вообще может бросить Кайта здесь одного?! Хотя, ладно дядя — почему с ним согласна мама? Это… Нет, Кайа абсолютно рада тому, что мама пришла в себя, но… И ещё её слова…
Кайа встряхивает головой, не желая думать о том, почему она забыла про Лекки. Всё же понятно, правда? Она перенервничала, а потом эта встреча с его высочеством и хагом Ястеном. И то, что он сказал…
Возможно, стоило подсказать дяде, что теперь — после того, как Кайта вывезли из Кепри, его можно будет спасти, как и сказал хаг Ястен? Наверное, дядя просто не подумал о такой возможности. И вполне логично было бы именно теперь остаться в городе… в смысле, отправиться на поиски Кайта. Вот бы ещё при этом… Как жаль, что нельзя оказаться в двух местах одновременно! Тогда можно было бы спокойно отправиться в Исверу и продолжить попытки спасти брата.
Кайа падает на застеленную кровать, запускает руку под подушку и выуживает оттуда Книгу. Любовно оглаживает кожу обложки перед тем, как открыть. Перелистывает выученные едва ли не наизусть страницы и замирает, обнаружив новую с непривычным рисунком. В отличие от предыдущих, этот — неравновесный, угловатый. Правая сторона едва ли не вырывается за пределы страницы в то время, как левая выглядит сглаженной. Что это вообще такое?! Да ещё и спираль по центру… которую можно увидеть только если смотреть немного искоса. Кайа прикрывает глаза, стараясь воспроизвести в памяти рисунок. Не выходит. И как, интересно знать, можно применять такое, если это не удаётся даже представить?
Кайа вздыхает и тянется за альбомом для рисования, который она даже не стала укладывать в сундук. Потому, что забросила упражнения в рисовании несколько лет назад. Расположив альбом перед собой, Кайа вооружается углём и пытается зарисовать «заклинание»…
…Спустя довольно продолжительное время — за окном уже совсем стемнело, и надо бы занавесить шторы — Кайа оглядывает ковёр, заваленный скомканными листами, исчерканными углём. Морщит нос, грозно сопя, и снова склоняется над альбомом, значительно истончившимся за это время. Она всё равно перерисует «заклинание» верно.