— Нет.
— Что предпочитаешь, активный отдых или релакс?
— Релакс.
— Как ты чувствуешь себя с друзьями Киса?
— Отлично. Они уже давно и мои друзья. Ой, я много болтаю, да?
— Никто не против, — *улыбаюсь ей * — Твой любимый праздник?
— Новый год и наш личный — второй день рождения Киса.
— Кто для тебя Ана? Сестра Киса или как маленькая подружка?
— Сестра Саркиса, с которой у меня дружеские отношения. Но иногда приходится включать строгость. Это сложно.
— Что ты испытываешь, когда играешь на скрипке?
— Наполненность, радость, трепет, благодарность. Этот инструмент помог мне пережить сложные времена.
— Стефа! Любишь готовить и что? Как у тебя вообще дела с готовкой сейчас?
— По настроению. Готовить у Саркиса все еще получается лучше.
— Стеф, а кроме скрипки было желание научиться играть на других инструментах?
— Не особо. Я больше хотела научиться рисовать, но потом забросила уроки и пока больше к ним не возвращалась.
— Ну что ж, выдыхай. Блиц-опрос закончен. Снова переходим к вопросам посложнее. Их осталось совсем немного. В какой момент ты решила, что ни при каких условиях не оставишь Саркиса одного?
— Я сегодня точно не перестану плакать, — *она отводит взгляд и часто моргает влажными ресницами * — Когда сидела в коридоре больницы в обнимку с Анаит и ждали одной единственной фразы: «Он будет жить».
Стефе сложно говорить об этом. Ей приносят еще воды. Мы делаем небольшую паузу, чтобы дать время успокоиться. Разбередили рану, но она умница, стойко отвечает на наши вопросы.
Как только Стефания Согоян возвращается к нам, я выбираю вопросы полегче.
— Какое у тебя самое яркое воспоминание из детства?
— Вы не поверите, оно никак не связано с музыкой. Я была совсем маленькой. Еще даже в школу не ходила. Перед новым годом папа привез мне очень красивое платье. Я видела его на картине и долго просила купить. Детская мечта сбылась. Мама нарядила меня, сделала прическу, помогла застегнуть новые туфельки. Я побежала, чтобы папа скорее увидел меня в новом платье. Споткнулась и упала. Подарок хрустнул и порвался в самом заметном месте. Я так сильно плакала тогда. Навзрыд. Было очень обидно и стыдно перед папой.
— Он расстроился?
— Мама расстроилась. Даже отругала меня за неуклюжесть. А папа взял на руки, поцеловал и отвез в нарядный торговый центр. Конечно, там не было такого же платья. Это была детская лимитированная коллекция. Он купил мне другое. Мы гуляли по магазинам, держались за руки и ели вредную еду. И я до сих пор помню, как там пахло елкой, подарками и картошкой-фри.
— Такая замечательная и трогательная история. У тебя действительно очень хороший папа. Главное, что он тебя любит и поддерживает.
— Вы правы. Какой у нас следующий вопрос? — *с любопытством подглядывает в планшет*.
— Так, про детей ты уже отвечала, — *пропускаю повторяющийся*. — Вот, слушай. Ты однажды Саркису сказала о своей мечте выйти замуж на берегу моря. Устраивали ли вы вторую свадебную церемонию у моря?
— Океан был бы, конечно, круче, — *смеется она*. — Но нет, вторую свадьбу мы не делали. Нам и так хорошо. А на море были, гуляли по песку, разговаривали.
— Стефа, вот с высоты своего нынешнего опыта, какой бы ты дала совет молодым девчонкам? И ещё самой себе в юности?
— Я еще точно не в том возрасте, чтобы давать кому-то советы. Самой иногда очень не хватает мудрого пинка, — *с улыбкой поправляет волосы*. — Я бы скорее пожелала всем девочкам не бояться влюбляться, будь это чувство на пару дней или на всю жизнь. Испытайте свои 140 ударов в минуту, утопите ступни в теплом песке и прохладном море, и поцелуйте своего самого горячего парня на планете.
— Вау, это красиво. Мне захотелось вернуться в свои восемнадцать, чтобы проделать все это. Стеф, снова о сложном. Все же читателей очень взволновал тот непростой период в вашей жизни с Саркисом.
— Ох… — *вздохнув, кусает губу, стараясь спрятать волнение*.
— Лечение и реабилитация были долгими и тяжёлыми. Как ты справлялась с плохим настроением Киса, его фразами бросить его и так далее? И, как ты считаешь, что дал тебе этот опыт?
— Иногда это было похоже на маленькую войну. Он злился, что у него не получается что-то привычное, злился еще больше, если я в этот момент пыталась помочь, потому что ему было важно сделать самому. А я искала в себе силы не кричать в ответ, потому что в его глазах было совсем другое. Там не было злости, там были страх, разочарование в самом себе. И он тоже понимал, как мне сложно, страшно и больно вместе с ним. Когда остывал, говорила, что не брошу, что люблю, что у нас все получится. Это нам обоим помогало держаться. Когда силы заканчивались и я все же срывалась в слезы, успокаивал уже он, смотрел виновато. Это очень сложно, — *отворачивается, чтобы мы не видели ее слез.*.