— Зачем?
— Утром папа спрашивал — он не ответил. Или сторожил нас от воров, или опасался, что ночью ты явишься ко мне.
— Вот почему он так допытывался, о чем мы уславливались! И даже пригрозил принять меры. Что нам теперь делать?
— Пойдем погуляем, там что-нибудь придумаем.
Когда мы уходили, сестра посоветовала Людмиле внимательно оглядываться: нас может сопровождать Тень. Крихацкий важно поправил:
— Не может, а будет. Хорошая тень неотделима от своего хозяина. Но она пропадает на ярком свету. Мой совет — не уединяйтесь в пустынных местечках. В центре города тоже бывает интересно.
Пока мы не выбрались на оживленные улицы, Людмила часто оглядывалась. На Приморском бульваре играл военный оркестр, каштаны роняли пожелтевшие листья. Мы сели на скамейку.
— Я вижу, что ты тревожишься, — сказал я.
— И даже очень! Это заметно?
— Ты ни разу не засмеялась. Даже не улыбнулась.
— Ты тоже не сыплешь шутками.
— Людмила, поговорим серьезно!
— Люблю серьезные разговоры. С чего начнем?
— Ты сказала, что будешь что-то придумывать. Не надо. Пусть все идет, как идет. Банальнейшая ситуация — одна девушка и двое парней. Здесь есть единственный выход: кто-то останется, кто-то исчезнет. Семен поревнует, понервничает, побесится — и уйдет. Другого пути у него нет. Любовный треугольник имеет всего одно решение.
— Это верно, Сереж, — сказала она задумчиво. — Кроме одного: ты не знаешь Семена. Он ни на кого не похож. За мной в седьмом классе начал ухаживать один мальчик. Семен не стал с ним драться. Он отвел его в сторону и показал нож. Этого хватило! Я знаю: он всегда носит с собой нож. Он редко дерется, но его боятся все наши хулиганы.
— Мне он пообещал, что со мной драться не будет. Никогда! Согласись, это гораздо удивительней, чем игры с ножом.
— Не надо шутить.
— Почему? А знаешь, мама рассказывала, что у нее был поклонник, чудесный паренек, он ей очень нравился. И вот однажды мой будущий отец пришел к ней в дом, когда там сидел ухажер, и положил на стол нож: «Выбирай — нож или дверь!» Паренек выбрал дверь.
— Вот видишь — нож победил! Но меня мутит при одной мысли, что Семен может меня поцеловать. Я никогда не стану его женой.
— Правильно, и не нужно! Лучше будь моей женой. И плюнем на всех неудачников. Через неделю он отошьется от тебя.
Она посмотрела на меня печально и насмешливо.
— Не знаю, что будет через неделю. Но сегодня он здесь. Он преследует нас от самого дома.
— Преследует? Я его не видел.
— Он умеет скрываться. Сейчас он вон за тем каштаном, у памятника Пушкину.
Я присмотрелся — и ничего не увидел. Тогда я встал. Людмила схватила меня за руку.
— Не надо ссор!
— Я просто спрошу, зачем он нас преследует. И потом: он обещал не лезть в драку.
— Он обещал не начинать первым. Он тебя спровоцирует, а потом скажет, что защищался. Сядь, пожалуйста.
— Тогда давай подразним его.
И мы громко засмеялись. Однако насильственное наше веселье, вероятно, было не очень убедительным. Когда оркестранты, отыграв программу, стал взваливать на плечи трубы, Людмила засобиралась домой.
Только пройдя Екатерининскую и Дерибасовскую, уже за Университетом, я наконец разглядел Семена — довольно далеко от нас, на другой стороне улицы. Когда мы вышли на Новосельскую, он стал осторожно приближаться.
Мы стояли на ступеньках у двери Людмилы. Виноград, увивший стены, был не очень хорошим прикрытием. Людмила грустно сказала:
— Целый вечер гуляли — и ни разу не поцеловались. Я притянул ее и стал целовать, стараясь, чтобы Семену было видно, как мы обнимаемся.
Из дома вышла сестра и поинтересовалась, не случилось ли чего.
— Слежка Тени отравила нам все, — сказала повеселевшая Людмила. — Завтра я жду тебя, Сереж, в то же время.
Я направился к Семену. Он стоял и спокойно ждал меня.
— Подглядывал? — зло сказал я. — Благородное занятие для смелого человека!
Он молчал и следил за каждым моим движением. Он хорошо держал себя в руках.
— И завтра будешь шпионить? Слушай, а если нам понадобится в уборную — ей в одну, мне в другую, — за кем пойдешь?
Он все же не выдержал.
— Не зарывайся! — сказал он хмуро. — Я драки не начну — но не нужно меня подначивать.
— Перестань нас преследовать! — потребовал я. — Смотри, хуже будет!
— Хуже того, что есть, для меня уже не будет. Я вас нигде не оставлю. На это не рассчитывай.
Я слушал его и обдумывал план, сгоряча показавшийся разумным. Однако следовало еще поразмыслить — и, главное, мне было нужно согласие Людмилы. Я презрительно бросил: